Наступило утро.

Она повернулась к Джо. Одна его нога переплелась с ее ногой, а рукой он обнимал ее за талию.

– Я люблю тебя. – Она произнесла эти слова с такой легкостью, как будто это была строчка из стихотворения, которую она репетировала сотни раз.

Джо убрал прядь волос с ее щеки – она подстриглась всего неделю назад. Волосы ее были короче, чем обычно, и они сейчас стояли на голове блестящим темно-коричневым гребнем. Она вдруг пожалела, что они не успели отрасти длиннее.

Но он не смотрел на ее волосы, его мягкие, коричневые глаза были устремлены на ее лицо.

– Спасибо тебе, – пробормотал он. – За то, за то, что это ты.

– Все произошло легче, чем должно было быть.

– Не говори так, – поднес он палец к ее губам. – Я не испытываю чувства вины. Возможно, я должен… я не знаю. Но, кажется, стараясь быть честными и справедливыми, мы принесли больше вреда, чем пользы.

– Джо… ты думаешь, мы должны. – Она попыталась сесть, но он нежно прижал ее к кровати:

– Энни, мы сейчас здесь, вдвоем… в этой постели. Я не знаю, что произойдет завтра, или послезавтра, или в следующем году. Но сейчас я знаю только одно – я люблю тебя.

Образ Лорел на мгновение возник у нее в голове и тут же исчез. Завтра она будет думать об этом и о своей вине, но не сейчас. Разве не может хоть это мгновение принадлежать ей?

– Еще, Джо, – прошептала она, крепко прижимаясь к нему. – Я хочу еще.

И даже когда он опять был в ней, она почувствовала, что этот момент пролетел очень быстро, хотя она и старалась задержать его, как будто она пила из чашки с дыркой внизу и изо всех сил старалась утолить жажду, пока вся вода не выльется.

34

Ворвавшись в расположенную рядом с залом гостиную, Долли мгновенно начала задыхаться от табачного дыма. Комната с низким потолком была забита до отказа – здесь были мужчины в смокингах, женщины в шелестящих шелковых и жестких переливающихся парчовых платьях. Все стояли группами и время от времени поднимали бокалы с шампанским или брали закуски с серебряных подносов, которые разносили официанты в бордовых пиджаках. Обитые малиновой тканью кресла все были заняты, а горшки с пальмами и журнальные столики со стоящими на них лампами с розовыми абажурами были отодвинуты к стене, чтобы было больше свободного места.

Камерный оркестр, расположившийся в углу под золочеными канделябрами, едва слышно играл какую-то мелодию. Услышав эту музыку, она вспомнила о мелодиях, издаваемых музыкальным ящиком. Глядя на красивые зеркальные двери, на золоченую лепнину на стенах и потолке, она начала вспоминать прошлые ярмарки, когда от с Анри с нетерпением ждали окончания церемонии, чтобы пойти к ней и сжать друг друга в объятиях.

Она ощутила боль в груди и дотронулась рукой до кожи над открытым вырезом своего изумрудно-зеленого атласного платья. У нее кружилась голова, и ее чуть-чуть пошатывало на высоких пятидюймовых каблуках, как будто она старалась удержаться на качающемся канате. И чтобы сохранить равновесие, она схватилась за висящий на груди большой сапфировый кулон.

Анри. Где он, черт возьми? Он сказал, что будет здесь. Но из-за страшного шума она с трудом услышала, что было записано на автоответчике. Она поняла, что он звонил из аэропорта «Шарль де Голль», его самолет вылетал через несколько минут… и он должен быть в Нью-Йорке на ярмарке. Услышав это, она почувствовала себя так, как будто упала в ледяную воду. Он еще сказал, что ему надо было поговорить с ней о чем-то очень важном.

Она смогла сдержать себя и позвонила только вечером в отель «Ридженси», где он обычно останавливался.