|
Он слышал этот шепот и видел сон. В этом сне он встал и снова пошел в Агуалинду, но не по тропе, а прямо сквозь заросли джунглей. Путь оказался долгим, и пока он шел, листья деревьев касались его лица, пауки ползли по его телу, древесные ящерицы запутывались у него в волосах, обезьяны испражнялись на него, норовили ущипнуть и все время что-то тараторили, змеи обвивались вокруг его ног. Он переходил вброд ручьи, и рыбы ласково прикасались к его голым лодыжкам. И все они пели ему песню, которую могли бы петь священники на свадьбе короля. Он и сам не заметил, как во сне потерял всю свою одежду. Он вышел из джунглей на заходе солнца и абсолютно голый вошел в деревню Агуалинда. Все индейцы рассматривали его, выглядывая из дверей своих лачуг и при этом щелкали языками. Проснувшись в темноте, Сэм услышал тяжелое дыхание своего отца. Должно быть, он проспал всю вторую половину дня. Но какой сон! Он чувствовал себя как выжатый лимон. Сэм шевельнулся, намереваясь встать и сходить в туалет. И только в этот момент до него дошло, что он в постели не один и что это совсем не его постель. Она заворочалась во сне и прижалась к нему, а он заорал от страха и гнева. Этот крик ее разбудил. - В чем дело? - спросила она. - Это же только сон, - сказал он, скорее для того, чтобы убедить в этом самого себя.- Все это только сон. - Ну да, - согласилась она. - Так оно и было, но только всю ночь, Сэм, мы с тобой видели один и тот же сон, - она усмехнулась. - Всю эту ночь. Это случилось, когда он спал. Но все, что с ним произошло, не исчезло, как это обычно бывает с видениями, которые видишь во сне. Его память четко зафиксировала, как он снова и снова изливал в нее свое семя, как ее пальцы сжимали его тело. Он вновь ощутил на своей щеке ее горячее дыхание и услышал ее шепот, который снова и снова повторял одно и то же слово: - Aceito, aceito-te, aceito. Нет, это не было любовью. Когда он испытывал оргазм вместе с землей, которая им в этот момент управляла, Анамари не любила его, а лишь впускала в себя бремя, которое он в нее извергал. До этой ночи оба они были девственниками. Теперь же, превратившись в Девственную Америку, она стала даже чище, чем прежде, а его чистота была безнадежно растрачена и навсегда исчезла. Она вошла в эту немолодую женщину, которая преследовала его в сновидениях. - Я тебя ненавижу,- сказал он.- Ты меня обокрала. Он встал и принялся искать свою одежду, смущаясь того, что она на него смотрит. - Никто не сможет тебя обвинить, - сказала она. - Нас обручила земля, она свела нас друг с другом. В этом нет никакого греха. - Да, - сказал он. - Это случилось только один раз, но теперь у меня есть все, что необходимо. Теперь я смогу начать. - А со мной теперь все кончено. - Я не хотела тебя обкрадывать, - сказала она. - Я не знала, что ты все это делаешь во сне. - Я думал, что вижу сон, - сказал Сэм, - но я полюбил этот сон. Мне снилось, что я совершаю прелюбодеяние и что оно мне в радость. Он произнес эти слова с болью в голосе. - Где моя одежда? - Ты пришел сюда без нее, - сказала она. - И это было первым признаком того, что ты меня хочешь. В небе светила луна, и до рассвета было еще далеко. - Я сделал то, чего ты хотела, - сказал он, - теперь я могу идти домой? - Делай, что хочешь, - сказала она, - я все это заранее не планировала. - Я знаю. Я ведь даже не разговаривал с тобой. Когда он упомянул слово дом, он вовсе не имел в виду лачугу, провонявшую пивом, в которой сейчас храпел его отец. - Когда ты меня разбудил, мне как раз снился сон, - сказала она. - Я не желаю этого слышать. - Он уже появился, - сказала она, - этот мальчик внутри меня. Он замечательный мальчик. Но думаю, что ты никогда в жизни его не увидишь. - Ты расскажешь ему обо мне? Она усмехнулась: - Рассказать Кецалькоатлю о том, что его отец европеец? Человек, который краснеет? Человек, который может обгореть на солнце? Ну нет, я не буду ему рассказывать. |
