|
Потом, словно решив что-то для себя, он весь посветлел, улыбнулся и бодро заговорил: - У меня уже есть внуки. - И жена, которую ты любишь, - добавила она, невольно заражаясь его бодрым настроением. - У меня тоже есть внуки, - потом она снова стала задумчивой. - Но нет мужа. Лишь воспоминания об ангеле. - Я увижу Кецалькоатля? - Нет, - очень быстро возразила она. Решение уже давно было принято и не подлежало пересмотру. - Тебе же будет хуже, если ты встретишься с ним лицом к лицу. К тому же Кецалькоатль просит, чтобы на следующих выборах ты не выставлял свою кандидатуру. - Я чем-то вызвал его недовольство? - спросил Сэм. - Он просит об этом, следуя моему совету, - сказала она. - Будет лучше, если все на этой земле увидят его лицо, а твое останется в тени. Сэм кивнул головой. - Скажи мне, а он похож на ангела? - спросил он. - Он прекрасен, - ответила она, - но не так чист. Потом они обнялись и заплакали. Впрочем, это продолжалось всего лишь мгновение. А потом сопровождающие ее люди вновь подняли ее на носилки, а Сэм вместе с Карпентером вернулся к вертолету. Больше они уже не встретились. Выйдя на пенсию, я как-то приехал навестить Сэма, горя желанием задать ему кучу вопросов, которые возникли у меня после его встречи с Девственной Америкой. - Вы ведь знали друг друга,- настаивал я,- вы ведь встречались раньше. Тогда он и рассказал мне всю эту историю. Это было тридцать лет назад. Их обоих уже нет в живых, а я настолько стар, что мои пальцы бьют по клавишам с изяществом деревянных чурок. Но я пишу это, сидя в тени дерева, которое растет на гребне холма. Я смотрю на все эти леса и сады, поля, реки и дороги, на месте которых когда-то были лишь скалы, песок да полынь. Это как раз то, чего так хотела Америка. Ради этого мы прожили свои жизни. И даже если мы шли извилистой дорогой, часто сбиваясь с пути и получая удар за ударом, даже если мы едва дошли до цели, все равно нам стоило проделать весь этот путь, поскольку этим местом оказалась столь долгожданная и столь многообещающая земля. Авторская ремарка СИКАМОР-ХИЛЛ Хотя я порой и прекращал писать малую прозу, но никогда не делал этого намеренно. Я даже не замечал, что перестал писать рассказы, пока кто-нибудь не указывал мне на это. Тогда я пытался найти объяснение. Причина заключалась не в том, что я писал романы - некоторые из своих лучших коротких работ я написал уже после того, как закончил первые три книги. Возможно я прекратил их писать потому, что научился писать романы. К тому моменту когда я закончил "Надежда Харта", "Хроники Вортинга" и рукопись "Святые" объемом в тысячу страниц, мне показалось, что моя большая проза обрела более естественный вид. Я уже привык к тому, что у меня есть возможность расширить и конкретизировать текст и даже немного его затянуть, а также ввести множество различных сцен. Даже те немногие короткие рассказы, написанные мною за последние несколько лет, фактически представляли собой сюжеты, полностью раскрыть которые можно было только в объеме романа. Поэтому из них трудно было что-либо изъять. "Изменившийся человек и Король Слов" - последний мой рассказ, увидевший свет, потребовал огромных усилий, которые мне пришлось затратить, чтобы сократить его до нужного размера. Я вынужден был многое убрать, что изменило рассказ в худшую сторону. Перед этим я написал два рассказа, столь же слабых, как и те, от которых отказалось издательство Бена Бова еще в те времена, когда я начинал писать. Рассказ, который я написал осенью 1983 года, был первой главой романа. Редакторы обратили внимание на этот факт и не стали покупать у меня этот текст. Думаете, меня это ничуть не обеспокоило? Ведь я был тем самым малым, который в период с 1977 года по 1981 опубликовал более сорока рассказов. Четырежды мои рассказы были представлены в номинациях премии "Хьюго" и дважды в номинациях премии "Небьюла", что обеспечило просто невероятный успех моему второму роману. |
