— Ну, спасибо, — усмехнулась я. — Развлекаешься, значит.

— В некотором смысле, — честно признался он, — но учти, что я, действительно, очень хорошо к тебе отношусь.

— Взаимно.

Неужели в наших отношениях наступило просветление? Я так привыкла к постоянным мелким стычкам, что миролюбивый тон этой беседы казался мне каким-то чуждым и нереальным.

— Алекс, — начала я задумчиво, — расскажи мне о себе.

— Мечтаешь разгадать кроссворд? — скривив губы в улыбке, полюбопытствовал собеседник.

— Нет, хочу получше познакомиться с тобой.

— И что ты хочешь знать?

— Ну, например, о твоей семье, о жене, о родителях, о новом отце. Ведь не вечно же ты был в Нью-Йорке, осталась какая-то часть тебя здесь?

— Боюсь, что нет, — мужчина помолчал, снова разглядывая обои. — Родители погибли, жена, скорей всего, тоже, а Северьян, который спас меня, подарив новое имя и новую жизнь, переехал ко мне за границу.

— А друзья? Сколько тебе было лет, когда случилась трагедия? — я не унималась, пытаясь выудить у него побольше информации.

— Имеешь в виду мою смерть?

— Да.

— Двадцать один год.

— Ты где-нибудь учился? Чем ты, вообще, занимаешься тогда?

— Я был студентом МАРХИ, но это теперь совершенно не важно, — обрывая тему, заявил Алекс, хмурясь. — Это прошлое, и мне не хочется о нем вспоминать. Как говорил мой дорогой учитель — Владимир Павлович Шинко, нужно жить настоящим.

— А что еще он говорил? — усиленно соображая, где я могла встречать эту странную фамилию, спросила я.

— Что нужно поступать с людьми так, как хочешь, чтобы они поступали с тобой, — чеканя каждое слово, ответил он.

— Значит, если бы тебе довелось оказаться на месте Славы, ты был бы счастлив попасть в тюрьму, благодаря чьей-то помощи? — прищурившись, полюбопытствовала я, наблюдая за реакцией собеседника на свой вопрос.

— Если бы я творил такие ужасные вещи, как он, было бы неплохо кому-нибудь помочь мне остановиться, — спокойно парировал Северин, подарив мне многозначительный взгляд.

— Понятно, — улыбнулась я невинно. — Ты очень благороден.

— Стараюсь по мере возможностей, — Алекс усмехнулся. — А ты чрезвычайно любознательна, Ларочка.

— Я тоже стараюсь.

Мы посмеялись немного, потом он предложил посмотреть телевизор, дав мне понять тем самым, что на сегодня беседа закончена, во всяком случае, на эту тему. Я вздохнула, смирившись с таким положением дел. Когда наступил вечер, и я осталась в комнате одна, в моей голове снова возникло странное имя — В.П. Шинко. Где я могла его слышать или, может, видеть? Мысли, перебивая одна другую, выдвигали все новые предположения, но ни одно из них не соответствовало действительности. Наконец, перебрав события всей моей московской жизни, я радостно воскликнула, позабыв, что в доме не одна:

— Эврика!

Услышав свой собственный голос, я прикрыла ладонью рот, сообразив, что превысила допустимый звуковой барьер. Мучившие меня весь остаток дня Ф.И.О, я имела честь созерцать на обложке прекрасно оформленного учебника по фотографии, который попался мне на глаза в книжном магазине, недалеко от офиса Ларина, где я затоваривалась кнопками. Эту книжку смотрел стоящий в очереди передо мной мужчина, а я, от нечего делать, искоса разглядывала красочную обложку. Значит, некий Шинко пишет книги… Все сходится! Алекс когда-то говорил, что занимается фотографией, вполне возможно, что тот учебник написал никто иной, как его дорогой учитель.