— И тебе, небось, это льстило? — язвительно поинтересовался Алекс, прожигая меня взглядом насквозь.

— Вовсе нет, — я помолчала, — Ну, если только капельку. Когда он был моим женихом, я не замечала подобного интереса с его стороны, а сейчас Слава просто из кожи вон лезет, чтобы затащить меня в постель. Прикольно!

— Ах, вот оно что! — гром грянул, вернее голос Северина, разнесшийся по кухне, вполне мог сойти за его раскаты. — А я и не знал, что приютил женщину легкого поведения.

Эта молния, запущенная в мой адрес, достигла цели. Я сменилась в лице, став багровой от злости. Как он посмел оскорбить меня подобным образом? Меня?! У которой все интимные связи с мужчинами ограничивались единственным не очень-то удачным сексуальным опытом на первом курсе института. И то я чуть не выскочила за своего партнера замуж, спасибо спасла армия, в которую его забрали, отчислив за неуспеваемость. С тех пор мне с успехом удавалось вести монашеский образ жизни. Пока, конечно, я не встретила Славика. Но и с ним, кроме редких поцелуев, ничего не было.

— Во-первых, я не проститутка, — чеканя каждое слово, процедили мои уста, сквозь сжатые до боли зубы. — А, во-вторых, мне не нужна твоя опека. И если ты считаешь, что приютил меня, я лучше отправлюсь отсюда вон.

— Во-первых, — тем же тоном начал собеседник, хмурясь, — я не сказал, что ты проститутка. Ты просто поощряешь приставания Ларина, и мне это не нравится. Ты ведешь себя так, как будто готова переспать с любым мужиком.

— Он — не любой, он — мой муж, а я — его жена!

— Что?! — эффект, произведенный моей короткой репликой, был пугающим. Оперев руки о стол, Алекс медленно поднялся. В глазах его не было ни молний, ни льда, одна сплошная черная туча, грозившая, по меньшей мере, жутким разрушительным ураганом. Итак, я оказалась в самом эпицентре стихийного бедствия, под названием шторм "Северин".

— Заруби себе на носу, Лариса, — продолжал мужчина, наклоняясь ко мне все ближе и ближе, отчего его волосы упали на лоб, прикрыв грозные нахмуренные брови, — ты — не его жена. Ты — моя, — он сделал многозначительную паузу, рассматривая реакцию, которая отчетливо читалась на моей перепуганной физиономии, — головная боль!

"Вот спасибо! Теперь меня отнесли в разряд болячек. И за что такая несправедливость? Я ведь ни к кому не напрашивалась, сам заставил переселиться, а теперь обзывается".

Мне стало грустно и обидно, от этого нижняя губа чуть-чуть оттопырилась, придав лицу расстроенное выражение. Я обняла себя за плечи, натянув длинные изумрудные рукава вечернего платья на похолодевшие от стресса кисти рук. Хотелось сжаться в комок и забиться в угол, где можно тихо поплакать так, чтобы этот высокомерный идиот ничего не заметил.

Засвистел вскипевший чайник, разрывая громким звуком, повисшую после слов хозяина дома тишину. Он медленно подошел к плите, выключил газ и, достав два бокала, разлил чай. Потом молча поставил передо мной чашку, и сел на прежнее место с видом человека, который при любом неосторожном слове, готов взорваться, как шаровая молния.

— Тебе что, Элис, мало мужского внимания, раз ты как бабочка, летишь на огонек к Ларину, рискуя опалить крылья? Или жалеешь о несостоявшейся любви? — Алекс говорил тихо, но вся его речь насквозь была пронизана ядом.

— Перестань нести всю эту чушь! — я взбесилась.

Жалеть себя в его присутствии не хотелось, так что оставалось одно — принять вызов и ринуться в атаку.

— Самая последняя особь мужского пола, на которую я обращу внимание — это Слава! Так что нечего делать из мухи слона.