Давно не было вестей от Ниффрай и Тегры. Не позже чем завтра утром Арга собирался ехать в Аттай. Быть может, вести ждали его там, если оказались несрочными. Неужто совет отцов Элевирсы решил просто промолчать? Это странно. «Они трусливы», — думал Арга. На бумаге Белый Берег по–прежнему оставался провинцией Элевирсы, хотя налогов оттуда не поступало уже добрых десять лет. Цания тоже была такой бумажной провинцией, хотя отделилась куда раньше. Элевирса снова сделает вид, что не заметила потери? Это позорно… Как бы то ни было, одну весть они обязаны были отправить: соболезнования по поводу гибели Святейшей.

По пути сюда Арга говорил с Марреном о ней. В Цании колдун предвидел недоброе, но не смог дать точного предсказания; теперь, когда события уже совершились, он должен был прочесть истину?

…Маррен долго молчал, поникнув, и ответил:

— Прости.

— Что тебе мешает на этот раз?

— Блеск. Эхо. — Он закрыл глаза и потёр веки. — Отголоски её воли. Я не видел, насколько она могущественна… Или она стала такой после смерти? Вознеслась… Я ничего не понимаю в этом, Арга.

— Каудрай сказала, что знала свой час, — вспомнил Арга. — Я начинаю догадываться. Она сознательно шла на это? Чтобы после охранять нас с небес?

— Слишком ярко, — сказал Маррен. — Слишком высоко.

— Даже если так — я всё равно хочу знать имя убийцы.

— Я вижу только Миллеси в последние минуты её жизни.

— Всё проще, — сказал Арга. — Миллеси мог отправить туда лишь тот, кто знал, что она — маг. Кто это был? Кто знал это?

Маррен склонил голову к плечу. В задумчивости он намотал на палец короткую прядку смоляных волос.

— Да, — пробормотал он, — это проще… Знал Элоссиан, её отец. Знал Цинтириан, его близкий друг. Но эти двое сохранили тайну. Знала сама Миллеси. От неё узнала Имонеризи, инокиня Джурэны. К ней Миллеси приходила со своим горем. Имонеризи раскрыла тайну исповеди двум людям.

— Она нарушила закон?

— Только в одном случае. Она имела право жаловаться своей госпоже, как ей самой жаловались простые люди. Так о тайне узнала Ниронези, мать–наставница храма Джурэны. И она так же не нарушила никакого закона, когда рассказала о секрете Миллеси Верангиану Изиру, Преподобному Судье Цании.

Арга поперхнулся.

— Изиру?

— Изиры прежде числились в отцах города, — Маррен пожал плечами. — Безродного и бедного в Цании не пустили бы так высоко. Почему тебя удивило это имя?

— Я слышал об Изирах. Говорят, они в переписке с Цинтирианом.

— Цинтириан ничего не писал им о Миллеси. И не стал бы. Он любил Элоссиана.

— Неважно, — сказал Арга. — Так или иначе, об этом узнал Судья. А кому ещё проболталась Имонеризи?

— Эрлиаку.

Тут Арге пришлось поперхнуться снова. Маррен чуть улыбнулся, сощурившись.

— С чего бы? — изумился Арга. — Чужаку? В нарушение правил?

— Она влюблена в него. Цанийские женщины в большинстве своём слабы. Влюблённость делает их безвольными. Инокини не лучше прочих. Она всего лишь пыталась привлечь его внимание. У храмов Джурэны и Фадарай общий сад… они часто встречались там.

«Эрлиак или Верангиан? — задался вопросом Арга. — Верангиан или Эрлиак? У обоих были причины. Цанийский Судья выглядел беспристрастным… потому что это обязанность Судьи. Его город пострадал. Его семья пострадала. Именно Святейшая для него была главной противницей. Владычица Церкви, а не военачальники, которых она благословила. И…»

И деньги. Последнее, о чём вспомнил Арга, — однако первое, о чём должен был подумать цаниец.