Глава 37

Мэри вышла из полицейского участка, кипя от ярости. Но она не сказала ни слова до тех пор, как они с Понтером сели в стоящую на парковке машину.

И только после этого она потребовала объяснений.

— Что это такое было?

— Прости, — сказал Понтер.

— Теперь меня никогда не подпустят к этим образцам, — сказала Мэри. — Господи, думаю, что он нас не арестовал только потому, что иначе ему пришлось бы расписаться в собственной тупости и признаться, что он сам дал нам улики.

— Я снова прошу прощения, — сказал Понтер.

— О чём ты чёрт возьми думал?

Понтер молчал.

— Ну? Не молчи!

— Я знаю, кто изнасиловал Кейсер Ремтуллу и, предположительно, тебя тоже.

Мэри в полнейшем изумлении осела в водительском кресле.

— Кто?

— Твой коллега — я не могу правильно произнести его имя. Что-то вроде «Корнелеус».

— Корнелиус? Корнелиус Раскин? Да нет, это бред.

— Почему? Что-то в его внешности противоречит тому, что ты заметила в тот вечер?

После вспышки ярости Мэри всё ещё не могла отдышаться. Но гнев полностью исчез из её голоса, сменившись потрясением.

— Ну… нет. Ну, то есть, да, у Корнелиуса голубые глаза — но у многих людей такие же. И Корнелиус не курит.

— Курит, — возразил Понтер.

— Я никогда не видела, чтобы он курил.

— Я почуял запах при встрече.

— Он мог быть в баре и пропитаться дымом.

— Нет. Запах был в его дыхании, хотя он, по-видимому, пытался замаскировать его каким-то веществом.

Мэри нахмурилась. Она знала нескольких тайных курильщиков.

— Я никогда не чувствовала от него запаха.

Понтер промолчал.

— Кроме того, — сказала Мэри, — Корнелиус не стал бы нападать на меня или Кейсер. В смысле, мы же коллеги и…

Мэри замолчала, и Понтер, наконец, не выдержал:

— И что?

— Ну, я-то считала нас коллегами. Но он… он просто сезонный преподаватель. У него Ph.D. — из Оксфорда, не кот начхал. Но всё, чего он смог добиться — это позиция сезонного преподавателя: не постоянная должность и уж точно не бессрочный контракт. А Кейсер и я…

— Да? — снова сказал Понтер.

— Он также имел доступ к холодильнику для хранения образцов, — заметил Понтер, — и, сам будучи генетиком, разумеется, понимал, что женщина-генетик сделает первым делом в подобных обстоятельствах. Он знал, что должен отыскать и уничтожить любые свидетельства.

— Мой Бог, — сказала Мэри. — Но… нет. Это всё косвенные улики.

— Они были косвенными, — сказал Понтер, — пока я не исследовал вещественные доказательства изнасилования Кейсер, хранящиеся в полицейском участке, где Раскин не мог до них дотянуться. Я запомнил его запах, когда мы встретили его в коридоре возле твоей лаборатории, и этот запах был на вещах Кейсер.

— Ты уверен? — спросила Мэри. — Ты абсолютно уверен?

— Я никогда не забываю запахи, — сказал Понтер.

— Боже мой, — сказала Мэри. — Что нам теперь делать?

— Мы можем сказать принудителю Хоббсу.

— Да, но…

— Что?

— Ну, мы не в твоём мире, — сказала Мэри. — Здесь нельзя потребовать от кого-то предоставить алиби.