– Я попробую, но мне бы не хотелось быть причиной поломки совсем новой яхты мистера Беллэми.

– Не переживайте об этом, – сказал капитан. – Пусть «Жаворонок» почувствует женскую руку.

– Я буду стоять прямо за вами, – заверил Финеас. – Если вам станет страшно, просто скажите мне, я тут же перехвачу штурвал.

Но Люси не испугалась. С той секунды, как она коснулась штурвала, она точно знала, что делать дальше. Девушка едва касалась восхитительного круга из красного дерева. Штурвал легко, как шёлковая лента, скользил в её руках. Её не нужно было сжимать его. Ничего не зная о кораблевождении, Люси стала одним целым с морем, ветром и яхтой: от киля, разрезающего воду, до огромных полотнищ белоснежных парусов, удерживаемых туго натянутыми фалами. Море, шелестя, расступалось перед чудесным кораблём, и Люси чувствовала тайный сговор ветра и моря, дерева и канатов, парусов и вант.

Её окутало спокойствие. Яхта была творением человека, достигшего гармонии с мирозданием. И он стоял позади неё.

– На что это похоже, придумывать корабль? – спросила Люси. – Я имею в виду, как вам в голову приходят все эти красивые линии? Как в прекрасном сне? Как паруса ловят ветер?

Финеас ответил не сразу:

– Знаете, никто раньше не спрашивал меня о кораблестроении и проектировании так. Но да, мне действительно это снится – чертежи, погружение до ватерлинии, вода под килем. Такие вот сны.

Люси немного наклонилась и слегка повернула штурвал, реагируя на малейшее изменение направления ветра.

– Только посмотрите на неё! – сказал капитан Спрэг, наблюдавший за Люси. – Такое ощущение, что она всю жизнь только этим и занималась.

– Действительно. – Финеас сделал паузу. – Всю жизнь.

Ветерок взметнул её волосы, и Люси почувствовала на шее дыхание Финеаса Хинсслера, когда тот произносил эти слова.

Ханна снова прошептала слова из записки. Это казалось невозможным, но всё-таки на матросском сундуке, который нашла Мэй, было вырезано три дочери морского народа. Ещё загадочней было то, что, плавая, они чувствовали, что рядом с ними должен быть кто-то ещё. После встречи ни Ханна, ни Мэй долго не заговаривали об этом, но каждая понимала, что они чувствуют это неспроста.

«Сначала, – сказала Мэй, когда они впервые заговорили от этом, – я думала, что это родители, но теперь, когда осталось всего одно место, я считаю, что это наша сестра, потому что одно пустое место исчезло, когда мы с тобой встретились».

Ханна кивнула, ведь она почувствовала то же самое, когда встретила Мэй.

Когда Мэй вернулась в пещеру, Ханна уже ждала её там. Она сняла ракушку с самодельной вешалки и задумчиво вертела её в руках, когда услышала плеск и повернулась поприветствовать сестру: та уже усаживалась на наклонную гранитную скалу.

– Показать тебе, где можно достать такую ракушку? – спросила Мэй Плам, пока сестра подходила к ней. Она заметила, что Ханна выглядит очень серьёзной. – Какая катастрофа приключилась в доме Хоули на этот раз? – поинтересовалась Мэй, помахивая хвостом в воде.

– Никакой трагедии, – ответила Ханна, всё ещё изучающая ракушку. – Просто обычная неразбериха.

– Ты прочитала мою записку?

– Да, – кивнула Ханна, не отводя взгляда от ракушки.