Люси сидела тихонько и с удовольствием ела восхитительный сэндвич с сёмгой, наслаждаясь видом на море. В небе парили чайки. Где-то вдалеке звенел колокольчик на буе. Всё вокруг было спокойно и прекрасно.

– Юный Финеас, – мистер Беллэми кивнул в направлении команды, – и правда сам сконструировал «Отважного жаворонка». Это его первая самостоятельная работа, хотя он начал работать на верфи отца ещё мальцом. А сейчас подаёт большие надежды.

Изабель, свояченица мистера Беллэми, улыбнулась:

– Как мило, когда аборигены находят своё призвание. Полагаю, так они меньше попадают в неприятности.

– Таким образом мы инвестируем в развитие острова, Изабель, – объяснила сестре Аделаида.

– Чертовски удачные инвестиции! – воскликнул Огастес Беллэми.

Аделаида вздрогнула.

– Не вопи, Оги, – проворчала она.

От этой беседы Люси стало немного не по себе. Она повернулась к морякам и поймала пристальный взгляд Финеаса, но он, заметив это, тут же отвёл взгляд. Когда пикник подошёл к концу, было решено, что женщины отправятся в обратный путь на паровом катере вместе с Рэймондом Хинсслером: начал усиливаться ветер. Им предстояло плыть против ветра: на катере добраться обратно до Бар-Харбора получилось бы быстрее. Финеас собирался перейти на «Жаворонка», чтобы следить за натяжением вант правого борта в условиях встречного ветра.

– А можно мне поплыть не на катере, а на «Отчаянном жаворонке»? – спросила Люси, жаждущая почувствовать бушующие волны.

– Почему бы и нет, моя дорогая, – ответил мистер Беллэми.

Увы, надеждам миссис Сноу снова не было суждено сбыться, потому что Гас тоже решил сопровождать женщин на катере, чтобы сделать ещё несколько фотографий яхты.

– Хотели бы вы встать за штурвал, мисс Сноу? – спросил он, внезапно повернувшись к Люси.

– Я? – Вопрос застал девушку врасплох.

– Почему бы и нет? – пожал плечами капитан Спрэг. – Это не так уж и трудно. У «Жаворонка» очень ласковый штурвал.

Нежность, с какой эти мужчины говорили о кораблях и море, очаровала Люси, но наблюдать за ними было ещё волшебнее. Финеас, казалось, почти не касался штурвала, а вёл корабль одной лишь силой мысли. На первый взгляд его было не назвать статным, но он был таким непохожим на молодых людей, которых Люси когда-либо встречала в Нью-Йорке. Он не относился к тем, про кого отец обычно говорил «с иголочки». Его светло-рыжие волосы доставали до потёртого воротника рыжевато-коричневой рубашки. На поясе он носил тонкую кобуру с ножом. Люси предположила, что нож нужен ему для того, чтобы перерезать в случае необходимости канаты на яхте. Черты его лица были неправильными и далёкими от идеальных. Но таких глаз, как у него – глубоких и синих, – она ещё никогда не видела. Его брови в море выцвели почти до белого цвета. Однако сильнее всего Люси привлекли руки Финеаса. Его пальцы были хоть и загрубевшими, но тонкими и изящными и, возможно, больше подошли бы пианисту, чем кораблестроителю. На его правой руке она заметила мозоли, его ногти были не только грубо обрезанными, но и немного грязными. Он твёрдо стоял на палубе в морских сапогах с неровно заправленными в них брюками.

«Носил ли он когда-нибудь галстук? – подумала Люси. – Есть ли у него сюртук? Или соломенная шляпа, из тех, что в моде этим летом?» Она смотрела, как он двигается: как будто составляет с яхтой одно целое, как гармонично и спокойно он склоняется под порывами ветра – а танцевал ли он когда-нибудь вальс?

Финеас повернулся к Люси:

– Смелее, попробуйте. Я заметил, что у вас морские ноги.