5. Проводить лето в Бар-Харборе. Осень – в Лондоне. Зиму в деревне, в имении графа. Весну – в Париже. Кроме того, если денег будет достаточно, Маффи сможет уговорить Морфита («Что за ужасное имя!» – подумала Этти) оставаться в Париже подольше.

6. А затем, дожив до старости, Маффи останется только умереть, надеясь не повторить участь Большой Аделаиды: слепой, немой, в инвалидном кресле, в сопровождении эксцентричной сестры.

Этти посмотрела на море и уже в который раз подумала: куда же уходит Ханна? Точнее, куда она уплывает?

Грозные слова Стэнниша Уитмана Уилера всё ещё звучали в её ушах: «Тебе придётся выбрать, Ханна. Уже очень скоро. Ты не можешь одновременно идти двумя дорогами. Я могу сделать тебя счастливой здесь, на суше».

«Но я умру на суше».

«Нет, не умрёшь. Ты привыкнешь. И мы поженимся».

«Стэнниш Уитман Уилер женится на обычной служанке? Ты потеряешь всех своих клиентов, а я потеряю море».

Они спорили об этом уже не первый месяц и ни к чему не пришли. А с той минуты, как выяснилось, что у них с Мэй есть третья сестра и она совсем рядом, споры со Стэннишем стали ещё жарче. Ей придётся оставить сестёр ради замужества? Стэнниш отказался от моря ради живописи, а готова ли она отказаться от моря ради Стэнниша? Тяжелее всего было, когда он с какой-то странной беспечностью бросил ей:

– Ты привыкнешь. Вот увидишь. Сначала тебе будет немного больно, как будто от царапины. Но это быстро пройдёт. Даже шрама не останется. Ты ничего не будешь чувствовать.

Вот в этом-то и было дело: с тех пор как Ханна стала русалкой, она стала многие вещи чувствовать по-другому. Мир стал гораздо ярче и удивительней, от такого мира было нелегко отказаться.

– Что это? – поинтересовалась Ханна.

– Подплыви поближе и посмотри сама. Только не трогай мокрыми руками. Это акварель.

– Какой красивый рисунок, – прошептала Ханна. – Она хочет встретиться с нами. Разве ты не видишь? Это же яснее ясного, Мэй! – Её голос дрогнул, и она заплакала.

– Ханна, что с тобой? – Мэй положила руку на плечо сестры.

– Он был одним из нас, – проговорила она, слезинки одна за другой скатывались по её щекам.

Мэй почувствовала, как где-то глубоко внутри неё зародился страх. Она нервно дёрнула хвостом и покрепче обняла Ханну:

– Кто? О ком ты говоришь?

– Стэнниш Уитман Уилер, – едва слышно проговорила Ханна.

– Художник?

Ханна кивнула. Холодок пробежал по спине Мэй. Она вздрогнула: чешуйки на её хвосте мрачно сверкнули, как будто само её существо излучало страх. Она догадалась, о чём Ханна хочет её спросить. Мэй никогда не заговаривала об этом с сестрой: боялась заговорить.

– Однажды в деревне он принял тебя за меня? – спросила Ханна.

– Да, – чуть слышно пробормотала Мэй.

– Ты шла по переулку. Он видел только твой затылок и волосы и подумал, что этот я. Понимаешь, Мэй, он… он… – прошептала она, – мой возлюбленный.

– Но ты же говорила, что он сын моря.

– Был сыном моря. Он не может вернуться.

– Почему?

– Это всё Законы соли, Мэй. Если он попытается вернуться в море, то погибнет. – Ханна сокрушённо вздохнула. – Мы очень сильно любим друг друга. Что может быть ужаснее?

– Возможно.