– Так вот как это называется? – Обе девушки кивнули. – Но откуда мы взялись? И как всё это происходит?

Мэй глубоко вздохнула:

– Это очень длинная история, и к сожалению, мы знаем ответы не на все вопросы.

И сёстры начали наперебой рассказывать ей о том, как обнаружили, что они из морского народа. Люси была ошарашена. Она впервые по-настоящему осознала, что в глубине души всегда чувствовала себя одинокой, не такой, как все, и именно поэтому ей всегда было так тяжело поддерживать светские беседы. Но теперь эта тоска стала отступать, как вода во время отлива. Они были очень похожими, но в чём-то и отличались. Самые ярко-рыжие волосы определённо были у Ханны, у Люси – самые светлые. У Мэй были зелёные глаза, но с золотыми вкраплениями, от чего они казались бирюзовыми. У Ханны было более круглое лицо, у Мэй – более острое. Мэй говорила с характерным местным выговором, Ханна – совершенно чисто. Ханна рассказала Люси, что приезжает сюда только на лето, а осенью возвращается в Бостон вместе с Хоули. Сначала Ханна была простой судомойкой, а потом настолько вошла в доверие к Хоули, что даже сопровождала их в Париже, куда они ездили каждый год. Жизнь Мэй, в отличие от жизни Ханны, показалась Люси бесконечно тоскливой. Она, приёмная дочь смотрителя маяка и его нездоровой жены, которая вечно всех третировала, целую жизнь провела на Эгг-Роке. Мэй рассказала Люси, что увидела её, когда «Элизабет М. Прути» плыла в Бар-Харбор мимо Эгг-Рока.

– Меня она тоже сразу заприметила! – сказала Ханна. – И почти всё прошлое лето ждала, когда же я проявлюсь.

– Получается, ты была первой, Мэй?

– Да. Я была первой.

– Как ты это поняла? – Что-то в выражении лица Мэй навело Люси на мысль, что проявление сестры проходило тяжелее, чем её собственное.

– Море влекло меня так же сильно, как и тебя, и Ханну, но мой отец не позволял мне даже ногу в воду опустить. Понимаешь, это он нашёл меня.

– Как?

– Я была в матросском сундуке. – Мэй на мгновение закрыла глаза, как будто мысленно возвращаясь к тем временам, когда была совсем ещё крошкой: волны качали сундук, в котором она лежала, и Эдгар Плам взял её на руки и прижал к груди, закрывая от непогоды.

– В матросском сундуке?

– Произошло кораблекрушение. Разбился корабль королевских военно-морских сил «Решительный». – А потом Мэй рассказала о маленькой секретной кладовой, где нашла сундук и переписку Эдгара Плама со Службой спасения.

Потом Мэй и Ханна рассказали о большом плавании к месту крушения «Решительного» на Нантакетских мелях, которое они совершили прошлым летом.

Когда они закончили рассказ, на несколько минут воцарилась полная тишина. Наконец Люси снова смогла говорить:

– Вы сказали, что резная фигура на носу корабля сделана с нашей матери?

Две сестры почти одновременно кивнули, на их лицах не было ни тени улыбки.

– Её лицо было в точности, как наши, – сказала Ханна. – Мы, конечно, выглядим немного по-разному. Но когда мы увидели её, у нас не возникло никаких сомнений.

– Она – наша мамочка. – Нежные губы Мэй словно целовали это слово.

Ханна поджала губы и покивала со значением:

– Без сомнений!

– Мамочка, – прошептала Люси, наслаждаясь каждым звуком этого слова – такого сокровенного, и такого приятного. Она никогда не называла Марджори мамочкой. Люси впервые задумалась – называла ли она свою настоящую маму мамочкой, когда была маленькой? – Мамочка, – мягко повторила она, будто пробовала слово на вкус.