От такого «расклада» блатные опешили. Такие случаи смены власти были очень редки и потому сразу обрастали легендами. Для сочности красок некоторые арестанты прикрепляли к этим легендам свои истории. Уже через месяц можно было про такого героя написать не только многотомный роман, но и снять настоящий детективный сериал.

Сейчас Сергей понимал, что уркам хочется удавить нарушителя тюремных традиций, но по их разумению с ним этот вариант не прокатывал. К тому же не все в камере хотели получить дополнительный срок за какого-то бешеного братка, который знал не только боевое самбо, но и был на всю голову отморожен. Арестанты не знали, кем Сергей был по жизни, и какие силы стояли за ним. Многие боялись, что на зоне разборки могут возобновиться и тогда конец срока может показаться той Полярной звездой, до которой даже Гагарин не смог долететь.

Со временем «каторжане» привыкли друг к другу, и Сергей достойно влился в уголовный коллектив, словно был в этом мире свой. Блатные поняли, что Лютый, несмотря на фамилию вовсе не такой лютый. Он оказался нормальным и справедливым мужиком. В нем чувствовалась сила, гонор и чувство собственного достоинства. Да и в воровских законах он разбирался не хуже любого авторитета. За эти качества уже через несколько дней Сергей снискал славу и уважение всего централа.

Как-то в один из дней на хату пришел воровской «прогон», подписанный самим Колдуном. Колдун был вором в законе. Он смотрел за Иркутским централом, чтобы никто из арестантов не занимался беспределом и жил по понятиям. А если такие появлялись, то они тут же сурово карались по воровским законам.

В том «прогоне» говорилось, что смотрящим за третьим корпусом назначается Лютый. Все блатные мужики, «петухи» и «кумовские суки» без пререканий должны слушаться его, как самого Колдуна. Он, как правильный арестант чтит воровские законы и живет по каторжанским понятиям. Так тогда и получил Сергей свое прозвище, которое было не только его фамилией, но и одновременно кличкой.

Решение Колдуна о приближении Лютого к «престолу» блатные старались оспорить. Они не хотели, чтобы какой-то неизвестный урка был с ними вровень и решал их судьбы. Авторитеты хотели обвинить Сашу Колдуна в самодурстве и самоуправстве, но старый вор окончательно поставил точку, и на этом споры утихли. Всех недовольных сторонники Колдуна и Лютого уже через пару дней поставили на место, пообещав продолжение разборок в зонах.

Колдуна боялись и менты, и даже матерые урки. Физической силой он не обладал, но его дар управлять любым человеком на расстоянии ставил его в один ранг с великими людьми уровня магов. Ему не надо было трогать обидчика руками. Достаточно было одного взмаха и, любой покушавшийся на него, просто падал и начинал испытывать такие боли во всем теле, что вынужден был прекращать все активные попытки дергаться ради своего же здоровья. За эти и другие удивительные способности его психики и внутреннего дара, каторжане нарекли Сашу Красноярского кличкой «Колдун».

Чуть позже Лютый узнал, что Колдун это и был тот дед из этапки, с которым он разговаривал в бане. По централу ходили слухи, что его сына, якобы во время первой войны в Чечне, какой-то офицер вытащил из горящего БТРа, чем спас ему жизнь. От того старый вор по кличке Колдун проникся уважением к тем, кто воевал и рисковал своей жизнью ради других.

Времени подумать над своей судьбой у Сергея было столько, что его нечем было даже занять. Лежа на тюремной наре, он погружался в раздумья, и старался вспомнить самый незначительный момент в своей службе, который мог пригодиться в суде в качестве оправдания.