— Этим ножом Салаудин Тимирбулатов по прозвищу «Тракторист» казнил четырех наших русских парней. Он им головы, как баранам отрезал, а казнь эту на видео снял, чтобы нас десантников напугать. Мы его в ходе спецоперации в марте двухтысячного года взяли. Сейчас, сука, сидит в СИЗО в Шали приговора ждет, — сказал капитан Рыбаков.

— Ну что, Сергей, давай за твою должность выпьем, что ли. Пусть у нас у каждого с этой войны останется свой трофей. Тот трофей, который будет нам напоминать о наших погибших ребятах.

Капитан, прапорщик и Сергей чокнулись и осушили посуду одним глотком.

— А коньячок-то, товарищ капитан, исключительный. Мягко пьется и аромат, как в райском саде.

— Не в саде, а в саду, гурман, твою мать! Выпил, Саныч, теперь вали на склад и получи на лейтенанта новую форму и оружие. А мы еще по одной примем. Если кто меня будет домогаться, я ухал в штаб.

— Есть, товарищ капитан, в штаб. Разрешите идти?

— Да вали ты, Саныч! На обратном пути вернешься, заберешь лейтенанта Лютого. Покажешь ему место в офицерской палатке.

Прапорщик исчез. Капитан налил еще по рюмке коньяку и предложил Сергею продолжить «вступление» в должность.

Лютый, приоткрыл глаза и взглянул на летевшую публику. Кто-то дремал в ожидании конца полета, укачанный воздушными ямами, кто-то читал. Лайки лежали в проходе, не обращая ни на кого внимания. Молоденькая девчушка спала. Она склонила свою голову Сергею на плечо и тихо сопела. Наушники её плеера съехали с головы и висели, издавая звуки похожие на пытку мартовского кота. По всей вероятности, батарейки сели окончательно, и плеер уже не играл, а просто выл. Лютый аккуратно просунул руку девчонке в карман и выключил мычащий «дебильник».

Охотники продолжали играть в карты, перегородив проход между кресел большим чемоданом. На таком рейсе стюардессы видно не полагалось. Время в полете было небольшим, и Сергей пока еще ни разу не увидел улыбающееся лицо «Аэрофлота», которое предлагает соки, воду и мятные конфеты, чтобы легче переносить полет.

Сергей, достав бутылку пива, открыл ее и стал понемногу глотать напиток, утоляя жажду. Постепенно теплый воздух заполнил лайнер, и Сергей забыл про свои опасения заморозить ноги. Тепло исходило отовсюду. Оно проникало под одежду и уже через час в самолете стало невыносимо жарко. Расстегнув куртку, Лютый аккуратно сложил ее, запихнув на верхнюю полку. Самолет монотонно жужжал и Сергей, допив пиво, решил вздремнуть.

Он закрыл глаза и опять мысленно щелкнул переключатель каналов своего телевизора памяти. Как по-волшебству Сергей вновь оказался среди гор Кавказа, где так хорошо началась его служба.

За плечами уже был целый год его пребывания в разведроте, и Лютый не чувствовал себя новичком этой затянувшейся войны. Перед его глазами опять, как девять лет назад, стояло лицо рядового Никулина, призванного из тверской области. Он сидел напротив и что-то рассказывал лейтенанту из своей гражданской жизни. Рассказывал о своей деревне, о любимой девушке, на которой он обязательно по возвращении домой женится, если она его дождется.

Сейчас в лице лейтенанта Никулин видел не командира, а некого священника, который выслушивал его исповедь. Сергей, глядя на связиста, мурлыкал себе под нос какую-то песню, а сам тем временем вспоминал свою девушку Лену, которая обещала ждать его из командировки. То ли она не любила Сергея, то ли нашелся соперник, который был лучше Лютого, он сейчас не знал. Первое время она еще звонила ему на мобильный, но в последние три месяца от нее не было ни одного звонка.

Где-то внутренним чутьем Сергей чувствовал, что с его подружкой происходит что-то неладное. До конца командировки оставалось чуть больше месяца и Сергей не старался решить эту проблему, а отложил семейное разбирательство до того момента, когда рота вернется в полк.