Взор князя Василия вдруг остановился на немце. Брови поднялись недоуменно.

— Или мало я тебя одарил в том разе, что еще дожидаешься?

Витт попятился. Позабыв русский, затараторил по-немецки:

— Нейн, нейн…

— Ладно, погоди, — перебил его Голицын. Достав из кожаного кошеля горсть серебряных монет, высыпал купцу в ладень. — Только, чур, онемей навеки.

— О, майн гот!

— Загогал ужо, — сморщился князь. — Уходи, ко сну пора…

На другой день холоп, помогавший Голицыну облачаться, рассказал:

— Вечор тати за двором немецкого купца убили. Того, княже, коий тебя навещал.

Охнул Голицын.

— Спаси Бог! — Перекрестился, вздохнул облегченно. Мертвый слова не вымолвит. И на дыбе у Семки Годунова смолчит.

* * *

Самозванец с поляками да боярами-переметами отдыхал в Севске. И хоть этот городок в трех десятках верст от Добрыничей, Отрепьев знал, что Мстиславский напасть побоится — годуновский воевода трусливый.

Шляхтичи бражничали после первой победы, горожан грабили. Хотел было Отрепьев унять их, да паны вельможные его и признавать отказались. Ко всему прослышала шляхта, будто король Сигизмунд сейм готовит. Стал воевода Мнишек с панами собираться в Польшу, потребовали у Григория денег. Отказал Отрепьев, да еще и попрекнул шляхтичей: «Вы уговор рушите, слово не держите».

Обиделись паны, назвали Григория Отрепьева вором, да еще пригрозили: «Если не дашь злотых, все от тебя отъедем!»

Подняли паны вельможные смуту — одни за Отрепьева ратуют, другие домой тянут. На базарной площади Севска собрались, бранятся. Отрепьев приехал к шляхтичам не один, с сотней казаков. Оделся богато, поверх брони шуба соболья внакидку. Пускай зрят паны да соображают. Не слезая с седла, въехал в круг, спросил строго:

— Из-за чего страсти, панове?

Юрий Мнишек рта не успел раскрыть, как опередили, завопили паны вельможные:

— Плати злотые, пес!

Отрепьев руку в кожаной рукавице поднял, оборвал крикунов:

— Деньги в Москве, как и обещал!

Тут шляхтичи, державшие сторону самозванца, зашумели:

— Отступники! Не давай им злотых, царевич!

И снова Григорий голос подал:

— Клятвенно заверяю всех, одарю щедро, когда на царство сяду!

Краснощекий пан поднялся в стременах, наклонился к Отрепьеву, крикнул:

— Чтоб тебя на кол посадили, а не на трон!

Григорий не сдержался да кулаком пану в зубы и тронул коня. Лихой гайдук успел с Отрепьева сорвать шубу с плеч и под смех шляхтичей затесаться в толпе. Побагровел Отрепьев, схватился за саблю, а казаки пики наперевес, повернули коней на шляхтичей.

Быть бы в войске самозванца побоищу, если бы Григорий Отрепьев не опомнился.

На другой день Мнишек, а с ним многие другие вельможные паны со своими гайдуками покинули самозванца, отправились в Польшу. Остались с Лжедмитрием полторы тысячи шляхтичей. Вместо Мнишека избрали паны в гетманы усатого и толстого Дворжицкого.

Отъезд Юрия Мнишека опечалил Отрепьева ненадолго. Вскоре прибыли в Севск двенадцать тысяч казаков.

Глава 6

Поражение самозванца. Боярин Шеин у Годунова. Отрепьев в Путивле. Государево войско у Кром. Сыч плачет на царских хоромах. Атаман Межаков ведет донцов к царевичу. Самозванец снова обретает силу.

С обозом и челядью приехали князья Шуйский и Голицын в Добрыничи. В ратном деле они неуки, отродясь такое многолюдное войско не водили, да и не упомнят, когда в броне хаживали. А тут Годунов на них этакий хомут надел.

Не успели князья в Добрыничах обжиться, как слух пополз: Лжедимитрий снова зашевелился.