* * *

Инок Варлаам добрался в Москву с превеликим трудом. Дороги людные, повсюду то стрелецкие караулы, то приставы царские и дозоры.

— Господи! — молился монах. — С высоты небес глянь на раба своего. Царевичу истинному служу аз…

В Москву Варлаам вошел на рассвете и, затесавшись в толпу нищих, миновал заставу. Весь день укрывался монах в маленькой церкви на Зарядье, а когда смерклось, направился на голицынское подворье.

Воротный мужик, узнав монаха, открыл калитку.

Князь Голицын и недели еще не прошло как от войска в Москву воротился. На хворобь сослался. Когда инок в калитку стучался, князь Василий Васильевич, баню приняв, в хоромах блаженствовал, квас пил. Холоп заглянул, сказал:

— Княже, инок Варлаам.

У Голицына под рубахой по спине мороз прошел. Буркнул:

— Принес черт!

Князь Василий мыслил, что Варлаама уже и в живых нет, ан объявился. Сказал холопу:

— Допусти.

А в голове закружилось, заплясало, назойливый голос, будто Годунова Семена Никитича, шепнул: «Изловят монаха, и до тебя, князь, черед дойдет».

Голицын крестился:

— Отведи от греха.

Тихонько скрипнула дверь, и в тусклом свете свечи князь Василий Васильевич увидел монаха. В рваном тулупе поверх власяницы, из-под старой скуфейки нечесаные космы выбились. Инок Варлаам еще больше похудел и согнулся. Остановился. Снег с лаптей стаивал на половицы.

— Зачем в Москву приплелся? — сердито спросил Голицын. — Поди, сам знаешь, искали тебя в прошлом разе. Боярин Семка Годунов заждался в своей пыточной. Он из твоей кожи ремней нарежет. На дыбе вдосталь нависишься.

— Не брани, княже. Царевичем послан я. Думал тебя при войске застать, да не успел. Пришлось в Москву идти.

— Царевичем, — проворчал Голицын. — Сказывай, да поживей, с чем пожаловал.

— Княже Василий, царевич изустно велел сказать, обиду имеет он на бояр. Отчего они Борису служат, не переходят со своими холопами к нему в службу? Аль ты и другие запамятовали о царевиче Димитрии?

— Молчи, монах, — выкрикнул Голицын. — Молчи и немедля убирайся из города. К царевичу ворочайся. Хоть он и побит нынче и в бегах, но то не беда. Отправляйся к нему, монах, и скажи, не забыт он нами, но мы под Годуновым ходим, и Борис за нами догляд учинил строгий. Буде можно, все к царевичу явимся. Ступай, Варлаам, и, что был у меня, забудь, если приставы схватят и пытать зачнут.

Приговаривая, Голицын вытолкнул монаха из опочивальни, позвал холопа:

— Выпроводи инока со двора!

* * *

Изба низкая, с одним, затянутым бычьим пузырем оконцем. По ту и другую сторону старого стола лавки скрипучие, на стене полка с глиняными горшками, деревянными ложками, полати застланы дерюгой.

Из всех изб посада князь Шуйский выбрал ее для постоя, потому как в стороне она от путивльских стен. Безопасно.

Сидят князья Василий и Дмитрий Шуйские за столом, друг против друга, голова к голове.

Шуйские… Но Дмитрий не в Василия выдался — и крепок, и лицом пригож. Что до Василия Ивановича, так он в последний год совсем высох, сморщился, как стручок неудавшийся, ни роста в нем, ни осанки. Глазки красные, подслеповатые, теребя бороденку, бубнит монотонно:

— Бориска на нас, Шуйских, злобствует. Не знает, чем и допечь. Кой из меня воевода? Ан вытолкнул. С умыслом! В страхе он перед самозванцем, оттого и меня на клятвопреступление вдругорядь принудил.

Дмитрий вставил:

— Изловим вора, смилуется государь.

Князь Василий Иванович щурился, долго не отвечал на слова брата. Он решил, что посвящать в свою тайну Дмитрия не резон.