— Давай, едрен-корень!

Тенями метнулись казаки к телегам. Артамошка перекинул через плечо задубелый тяжелый куль, догадался, что это солонина. Обрадовался удаче. Теперь в обратный путь, только бы не наскочить на дозор.

Возвращались той же дорогой. Уже затворяя ворота, услышали, как всполошился стрелецкий лагерь.

* * *

Приезду Мстиславского Шуйский обрадовался. Теперь, коли какое лихо, не одному ответ нести.

Ночь, в избе темень, но князь Василий лежал с открытыми глазами. Изба-пятистенка просторная, на первой половине челядь, на второй, чистой, он, Шуйский, с Мстиславским.

Князь Василий ворочался с боку на бок, охал. Надобно завтра велеть сыскать другую избу. Хоть и мало их уцелело на посаде, но жить с князем Федором невмоготу, мука. Мстиславский все ночи напролет не храпел, а рыкал. Он заводил сначала тихо, потом все сильнее и сильнее. От его храпа сотрясались бревенчатые стены и крыша готова была вот-вот взлететь. Наконец в избе на мгновение затихало, чтобы тут же все началось сызнова.

Шуйский накрыл голову подушкой, но это не спасало. Князь Василий выругался, отыскал на ощупь валенки и, накинув на плечи шубу, вышел из избы по малой нужде. Ночь тихая, и мороз легкий, весенний. Шуйскому не хотелось в избу. Стоял долго, пока не продрог. В сенях выпил из деревянной бадейки студеной воды, отер бороду рукавом и возвратился в горницу.

Мстиславский как раз затих. Едва князь Василий смежил очи, как ударили всполох. Вскочил Шуйский, кинулся расталкивать Мстиславского, а в голове мысль стучит: «Неужели самозванец подступил?»

Крик и стрельба из пищалей усилились. В избе вздули огонь, засуетилась челядь, помогая князьям облачаться.

Вбежал боярин Салтыков. Едва дверь распахнул, кинул с порога:

— Холопья ватага большим числом в Кромы прорвалась!

— Откель взялась? Не углядели! — разволновался Шуйский. Тыкал в рукава шубы, не мог попасть. Накричал на холопа: — Держи как следует!

— Все еще б ничего, да воры унесли из обоза все мясо, кое на прошлой неделе доставили! Чем стрельцов кормить будем? — сетовал боярин Салтыков.

— Ахти! — подал наконец голос Мстиславский — Ты, князь Василий, с утра вели пушкарям начать огневой бой. Проучим воров. — Мстиславский скинул шубу, уселся на лавке. Пальба утихла, смолкли и крики.

Мстиславский снова спросил:

— Кто дозоры нес? — И тут же сказал: — Завтра дознаться и за недогляд караульных зело проучить.

* * *

Когда Мстиславский с Шуйским сняли осаду Путивля и увели войско к Кромам, к Отрепьеву повалили холопы и казаки. Являлись, обживали вырытые за городским валом землянки, ждали, когда их позовет царевич на Москву.

С Дона в Путивль привел своих казаков и атаман Межаков. Встречали их в Путивле торжественно, с колокольным звоном. Сам царевич Димитрий дожидался донцов за городской стеной. Атамана Межакова одарил шубой со своего плеча. Хоть и оказалась она Межакову мала, но дорога честь…

Теперь, обретя силу, Отрепьев двинулся к Кромам.

* * *

С рассвета и допоздна старались царские пушкари. Огненные ядра жгли город, с треском валились хоромы и избы, вздымались земляные столбы. В грохоте тонули стоны и крики. Убитые лежали рядом с живыми. Едко воняло пороховым зельем.

К вечеру деревянная стена, опоясавшая Кромы, местами обуглилась, разрушилась.