Димитрий был ей хорошо виден. Он сидел и оживленно говорил с какой-то хорошенькой паненкой, слегка наклонясь к ней.

Улыбка не сбегала с лица «царевича». Белые зубы, его так и сверкали.

«Как он некрасив, — думала Марина, — но в лице его есть что-то особенное… Он может нравиться. Вон панна Стася не спускает с него глаз. По-видимому, она охотно слушает его, а ведь она горда, она очень высокого мнения о себе, думает, пожалуй, что красивее ее здесь никого нет».

Легкая усмешка мелькнула на губах Марины.

Один из стоявших подле нее панов — высокий, жирный, с круглым, глуповатым лицом, пан Чевашевский — просиял и самодовольно закрутил усы: он приписал улыбку красавицы только что сказанной им довольно плоской шутке. По его мнению, это был шаг к победе. Надлежало ловить момент. Он, стараясь возможно изящнее изогнуть свой слоноподобный стан, наклонился к ней.

— Быть может, прелестная панна снизойдет до своего нижайшего раба, осчастливит его… — проговорил Чевашевский.

— Что? — отрываясь от дум, спросила красавица.

— Ваш нижайший раб, прелестная панна, просит вас подарить ему мазурку, которая, кажется, сейчас начнется.

Марина еще не успела ответить, как вмешался пан Станислав.

— Панна Марина обещала эту мазурку мне… Так ведь, сестричка? — довольно нелюбезно заметил «дикарек» Чевашевскому: он всегда терпеть не мог этого чванного пана, теперь же злился, что «этакий глупый бык» смеет ухаживать за «его сестричкой».

Марина с легким удивлением взглянула на Щерблитовского: она вовсе не обещала ему мазурки. Красавица догадывалась, что это не более как военная хитрость с его стороны. Но, во всяком случае, она предпочитала «дикарька» «увальню Чевашевскому», над тупоумием которого всегда насмехалась. Поэтому она поддержала Станислава.

— Да, пан, я танцую эту мазурку с паном Станиславом, — промолвила она.

— А следующую?

— На следующую у сестрички тоже уже есть кавалер, — резко проговорил Щерблитовский.

— А… — начал Чевашевский.

— И на третью, и на четвертую, и так до самого конца бала, пан, — отрезал Станислав и повернулся к нему спиной.

Чевашевский надулся.

— Дерзкий мальчишка! — пробормотал он сквозь зубы.

— Что-с? — спросил, быстро повернувшись к нему, Станислав, и в его добродушных глазах блеснул огонек.

— Де… — начал Чевашевский и оборвал, взглянув на рассерженное лицо «дикарька». — Ничего-с, — проговорил он и быстро отошел от Марины и Щерблитовского.

«Этот медведь способен переломать кости! — трусливо подумал он. — У красивой панны что-то есть с этим смазливым мальчишкой. Да, да! Есть грешок!» — заключил он свои размышления и, подойдя к какому-то пану, начал с ним беседовать на эту тему.

Музыка заиграла.

К панне Стасе, с которою беседовал Димитрий, подошла ее мать — ей нужно было что-то сказать дочери — «царевич» воспользовался этим и отошел. Он начал пробираться в ту часть залы, где сидела Марина.

— Итак, танцуем, сестричка? — улыбаясь, сказал Станислав Марине.

— Танцуем, хитрый дикарек, — ответила красавица.

Она готовилась встать, когда перед нею остановился «царевич».

— Дозволь, панна, просить на мазурку?

Отказать «царевичу» казалось невозможным. Марина хотела выдернуть свою руку из руки Станислава.

Тот не пустил.