Обозвав меня гением, Манька с радостным визгом подскочила и, поковырявшись в моем багаже, умчалась обратно к Дашке, дежурившей, как и полагается медику, возле больного Пятницы.

«Ну, теперь за жизнь негра можно не беспокоиться. А мы все-таки герои — такого борова на себе доволокли. Будем надеяться, что Пятница хоть спасибо нам скажет, когда в себя придет…» — с этой мыслью я и уснула.

— Кто мне объяснит, что, в конце концов, происходит на этом долбаном острове?!

— Я хочу домой…

— Будь проклят тот день, когда я решила стать «амазонкой»!

— Я хочу к маме…

— Все, я разрываю контракт с телевидением и требую, чтобы меня немедленно отправили на родину. Мне эти тропики что-то разонравились.

Все эти вопли ворвались в мой сон самым бессовестным образом, сразу настроив на негативное восприятие мира. Недовольно морщась, я открыла глаза, полная решимости устроить хорошую взбучку всем «амазонкам» сразу и каждой в отдельности.

Девчонки в спешном порядке паковали вещи.

— Хм… Армия спасения, что ли, приближается? — разгоняя остатки сонного дурмана, я потрясла головой и уселась на покрывале по-турецки.

Спустя полминуты стало ясно: домой и к маме просились близняшки, контракт разорвать требовала Дашка, а объяснений требовала моя Маруська. Ленка «беленькая» сидела рядом с костерком и меланхолично потягивала кофе из кастрюльки. У ее ног, я имею в виду Ленку, а не кастрюльку, естественно, лежал Пятница. Выглядел он вполне сносно, дышал глубоко и ровно, что свидетельствовало о крепком сне, плавно перешедшем из глубокого обморока.

Не обращая внимания на галдеж девчонок, ставший уже привычным, я сладко потянулась и пошла к океану. Следовало освежиться перед тяжелым трудовым днем.

После подобных, великолепных, надо заметить, водных процедур я почувствовала во всем теле легкость необычайную и значительное повышение жизненного тонуса. Теперь можно и делами насущными заняться. Наверное, примерно те же ощущения испытывал господь бог, преступая к сотворению мира.

— Ну, дети мои, что за сыр-бор на этот раз? Добычу не поделили? Я имею в виду единственного мужика среди нас. Он, конечно, еще в нерабочей форме, но через пару дней вполне может быть употреблен в дело… — кивнула я в сторону отдыхающего Пятницы.

— Ленка пропала! — немного испуганно сообщила невесть откуда подскочившая Манька.

Переведя взгляд на Ленку-артиллеристку, тянувшую кофе из кастрюльки, я с немым укором в глазах уставилась на подругу. Та, заметив, куда я смотрю, досадливо сморщилась и пояснила:

— Да не эта! Черненькая. Домохозяйка наша Ленка. Она сегодня дежурная по лагерю — ну, завтрак там, то, се… Проснулись, а завтрака нет как нет. Хотели разбор полетов устроить, мол, обязанности дежурного — дело святое, не фига спать, когда отвечаешь за жизненное обеспечение товарища, потому как мы тут все за одного, один за всех. Словом, обычный воспитательный процесс. Только выяснилось, что воспитывать некого: нет нашей Ленки! Мы тут поблизости поискали — глухо, пропала домохозяйка. Славка, я тут подумала: может, это наш милашка тумба-юмба ее слопал?

— Кто? — не поняла я.

— Ну, этот Пятница. Может, он только прикидывается бессознательным, а на самом деле…

Что на самом деле, Маруська не договорила, многозначительно умолкнув. К нам подошла Ленка-артиллеристка.

— Кофе, — сказала она, протягивая кастрюльку. — Трофимова пропала. Что думаешь по этому поводу?

Мысли были самые разные, но большей частью мрачные и невеселые.