Ингумбо, не знающий русского языка, каким-то шестым чувством понял, о чем речь, и, подняв вверх большой палец, убежденно произнес:

— Дьевчьонки кайф! Карашьо!

Возможно, мнение единственного среди нас мужчины решило дело: близняшки согласились остаться в лагере и терпеливо дожидаться нашего возвращения.

Подготовка к штурму вражеского лагеря началась незамедлительно после завтрака. Поскольку все запасы, кабанчик и летающая рыба были уничтожены, завтракали мы какими-то кореньями, которые насобирал в джунглях наш «амазон». Вид этих кореньев вызвал у меня сильный приступ тошноты и возмущения — я же не корова, чтобы травой питаться! Но голод — не тетка и даже не дядька… Короче говоря, приготовленный Ингумбой завтрак я съела, хотя и не без отвращения.

После завтрака девчонки занялись своими делами. Дарья осмотрела сперва Ингумбо, а затем Анастасию. Результаты осмотра не могли не радовать: колено негра заживало с невероятной быстротой, что немало удивило Дашку. Обычно такие ранения требуют длительного лечения в стационарных условиях и не менее длительной реабилитационной терапии. О голове нашего Пятницы и говорить нечего, потому как, по словам самого же Ингумбо, голова у него крепкая, как бразильский орех, запросто выдержит еще три-четыре покушения.

— А потом что? — наивно поинтересовалась любопытная Настя.

— А потом расколется, — просто ответил негр.

Настасья смущенно хрюкнула и, чтобы сгладить неловкость, заговорила с Дарьей о своей сломанной ноге.

Карина с Кристиной передумали помогать Ингумбо с ремонтом рации. Вместо того они радостно плескались на мелководье, ожидая появления «летающих рыбок». На нашу с Ленкой долю выпало самое ответственное дело: подготовка оружия к сегодняшней операции.

Студентка аккуратно разложила на брезенте весь арсенал и принялась внимательно осматривать каждую «стрелялку» и «взрывалку». В воздухе запахло железом и оружейной смазкой. Довольно неприятный запах, доложу я вам. Мне, во всяком случае, он не по душе, потому как кажется, будто так пахнет сама смерть.

— Присоединяйся. — пригласила студентка.

Я безропотно подчинилась — плюхнулась рядом с ней на песок и тоже уставилась на железяки.

— Ну, что тебе нравится? Выбирай, не стесняйся…

— Ничего мне не нравится. Я, вообще-то, мирный человек. Предпочитаю все конфликты разрешать путем мирных переговоров, — угрюмо буркнула я, на что Ленка не моргнув глазом заявила:

— Все мы мирные люди, но броненосец, как знаешь, все еще на запасном пути.

— Оно конечно, — вздохнула я. Немного помолчав, кивнула в сторону разложенного на брезенте оружия и осторожно поинтересовалась: — Лен, думаешь, придется его употребить? Может, обойдется? Я не уверена, что смогу кого-нибудь того… застрелить…

— Ты думаешь, я смогу? — опечаталась Ленка. В ее глазах я заметила плохо скрытое смятение.

И тут до меня дошла простая, но очень важная мысль: наша студентка вовсе не коммандос, не такая сорвиголова, как хочет казаться. Она просто девятнадцатилетняя девчонка, выросшая в семье военного, а оттого ощущавшая себя бойцом, солдатом, воином. В той ситуации, в какую мы попали по воле случая, Ленка, как дочь артиллериста, взяла на себя ответственность за всех нас, за наши жизни и свободу.

— Мне больше нравится «АКМ». Как-то он роднее, да и понадежней, чем все эти иноземные «пукалки», — скрепя сердце сделала я выбор. — Кстати, у меня ведь еще и «Макаров» есть.