– Условимся, через год… Раньше я ничего не могу обещать.

– Да, через год.

Г-ну Коллару исполнилось шестьдесят два или шестьдесят три года. Он слабел на глазах. Ревматизм, против которого он всегда с таким мужеством боролся, в конце концов победил его. Сначала г-н Коллар перестал покидать свою спальню, потом кровать. Как-то он пожаловался на сильную головную боль. Через сутки у него случилось кровоизлияние в мозг. В доме находились только Мария Каппель, Морис и его молодая жена. За врачом пришлось посылать в Суассон. Отправили слугу на лошади. Больному тем временем стало хуже, он уже не говорил, но еще видел и слышал. Когда его спрашивали, больно ли ему, он отрицательно качал головой.

Приехал врач, г-н Мисса. У г-на Мисса была прекрасная репутация, он прописал микстуру, положил горчичники, и уехал, не оставив никакой надежды на улучшение.

Мария взяла на себя роль сиделки и осталась возле дедушки. Она была в комнате одна, когда около полуночи к нему вернулся голос. Больной окликнул Марию.

Она вскрикнула от радости, присела на кровать, старик слегка приподнялся.

– Не уходи, деточка, – попросил он. – Я хочу немного поспать.

– Значит, вам стало лучше?

– Да, похоже, что так.

Мария позвала свою кормилицу и послала ее сказать дяде Морису, что кризис счастливо миновал.

Она положила голову больного к себе на колени и взяла его за руку. Не прошло и пяти минут, как ей показалось, что дыхание у дедушки прервалось, а рука из пылающей стала теплой, потом холодной, потом ледяной. Мария вскрикнула, приподняла обеими руками голову деда, но она вновь упала ей на колени – старый Коллар умер!

На жизненном пути Марии разверзлась четвертая могила. Сначала ушла бабушка, г-жа Коллар, затем отец, мать и, наконец, дедушка. Мария потеряла сознание, с ней случился тяжелый нервный припадок.

Получив известие о случившемся горе, Луиза тут же приехала из Парижа. Но первым приехал граф. Он был ласковее, чем обычно, и еще более грустным. Мадам Гара сообщила о своем намерении увезти Марию в Париж. Три четверти года, о котором просил граф, уже истекло. Мария решила попросить у графа окончательного и недвусмысленного ответа.

«Всякий раз, когда я заговаривала об отъезде, – пишет Мария Каппель, – граф бледнел и вздрагивал.

– Мне бы хотелось поговорить с вами наедине, – сказал он наконец.

– Мне бы хотелось того же.

Я повернулась к тетям – мы все вместе сидели в гостиной – и попросила их оставить меня на четверть часа для разговора с г-ном Ш(арпантье). Они согласились и покинули гостиную. Воцарилось долгое молчание. Наши глаза избегали встречи, наши мысли тоже боялись встретиться. Вдруг он взял меня за руку, я расплакалась и сказала:

– Шарль, теперь я одна на свете. Не станете ли вы моим защитником?

– О, – воскликнул он, – я люблю вас и буду любить всегда!

– Мой отъезд в Париж, вы ему рады?

– Как меня может радовать разлука? Почему бы вам не остаться в Вилье-Элоне?

– Моя тетя Гара заменила мне мать. Я должна следовать за ней и ей повиноваться до тех пор, пока не буду повиноваться…

Я не решилась продолжать.

В ответ я опять получила молчание, и было оно еще более жестоким. Я собрала все свои силы, желая его нарушить.

– Я верю, что вы меня любите, – торопливо проговорила я. – И я тоже знаю, что люблю вас. Глубокая привязанность вручила нас друг другу… Но во имя наших отцов на Небесах скажите, Шарль, та ли я женщина, которую вы выбрали себе в жены?

– Выслушайте меня, Мария, мои дела идут все хуже и хуже. Могу ли я увлечь вас в бездну полного разорения? Один – Боже мой! – да я все вынесу! Но я не могу допустить, чтобы вы делили со мной лишения.