|
Я говорю о человеческом типе, а не о социальной группе, ибо в этом плане его классифицировать просто: Бушуа принадлежит к администраторам высокого класса. Пако представил его как свою правую руку, и эта правая рука за тридцать лет работы в фирме наверняка прекрасно выучилась не замечать того, что делает левая рука. Несомненно, Бушуа – тот редкостный человек, заполучить которого мечтают все директора предприятий: человек, обладающий избирательной честностью, неспособный по самому складу своей натуры нанести хозяину даже грошовый ущерб, но при этом усердно помогающий ему без зазрения совести облапошивать клиентов. Во всяком случае, так мне видятся Бушуа, Пако и их взаимоотношения внутри фирмы.
Но я, разумеется, могу ошибаться. Быть может, мсье Пако – промышленник, наделенный маниакальной порядочностью, и налоговому управлению ни разу не удалось оспорить суммы его накладных расходов. К тому же он носит в петлице ленточку Почетного легиона и значок Ротари‑клуба[8]. Таким образом, перед нами человек, чьи высокие качества оценены по достоинству и ручательства в добропорядочности которого были дважды подтверждены. Блаватский поплотнее устраивается в кресле и, полуприкрыв глаза, попеременно следит из‑за толстых стекол очков за Пако и Караманом. Он почему‑то напоминает мне сейчас огромного кота, подстерегающего добычу. – В сущности, все же есть способ, мистер Пако, – снова вступает он в беседу. (Хочу отметить, что он его величает мистером Пако, тогда как меня имеет наглость именовать просто Серджиусом.) – Все же есть один способ вывоза вашей древесины, во всяком случае если Мадрапур и вправду находится именно там, где нам говорят. Способ такой: спуститься вниз по Брахмапутре, потом по Гангу, который выведет вас в Бенгальский залив. – Так что же мешает мне это сделать? – говорит Пако с искрой надежды в своих круглых выпученных глазах. Блаватский смотрит на него, явно веселясь. – Индия, разумеется, – говорит он. И добавляет, бросая быстрый взгляд на Карамана: – Это относится также и к нефти. – Индия? – спрашивает Пако. – Брахмапутра, Ганг, Бенгальский залив – это Индия, – говорит менторским тоном Блаватский, – и я не вижу причин, почему Индия должна позволять вывозить через свою территорию сырье из государства, которое она рассматривает в лучшем случае как взбунтовавшийся протекторат. Следует пауза. Караман – он сидит в своем кресле немного расслабившись, но отнюдь не развалясь, прическа у него по‑прежнему безукоризненная и галстук повязан все так же аккуратно – не позволяет себе ни малейшего замечания. Он опять погрузился (или делает вид, что погрузился) в чтение «Монда». Пако слишком подавлен, чтобы как‑то реагировать на эти слова. И Блаватский непременно остался бы хозяином положения, если б в разговор не вмешалась, причем с огромной самоуверенностью, которую придает ей наличие титулованной родни, миссис Банистер. – Мсье Блаватский, – говорит она смеющимся голосом, склоняя набок изящную шею и пуская в ход все свои чары (но к Блаватскому эти ее маневры имеют лишь косвенное отношение: главный объект всех ее попыток обольщения по‑прежнему тот же), – упоминая Мадрапур, вы всякий раз говорите о нем так, словно не верите в его существование. – Я верю в него довольно слабо, миссис Банистер, – говорит Блаватский, пытаясь выдержать светский тон; эта роль не слишком ему подходит. Разумеется, он достаточно ловок, чтобы изобразить хорошие манеры, но это мало совместимо с агрессивностью поведения, которую он явно предпочитает. Впрочем, он тут же отказывается от галантного поединка с миссис Банистер и, торопясь поскорее сменить рапиру на более привычный ему топор абордажного боя, старается подыскать другого противника. |
