Громф всплеснул руками, вздыхая, словно изображая какое-то извращенное поздравление.

— Должен сказать, ты прекрасна во многих отношениях, — признался он. — Я нахожу действительно прискорбным, что ты оказалась в тисках своих нелепых представлений о верности, да еще жалкому воину! И я разочарован тем, что ты — избранная жрица и не менее могущественный маг — цепляешься за какое-то жалкое крестьянское понимание мира, которое смешивает понятия плотских утех и чести.

— Я даже не стану жалеть тебя, — ответила Кэтти-бри, хладнокровно и уверенно. — Ты просто омерзителен.

Громф пожал плечами, словно это не имело никакого значения, а затем махнул рукой, поднимая свой халат и накидывая его на плечи, и закутываясь полностью, даже не вставая, словно и его тело больше не имело значения.

— Я дам тебе покинуть это место, — сказал он и снова вздохнул, бросая жалобный взгляд на свою кровать. — Ах, милая Кэтти-бри, — сказал он, поворачиваясь.

Но женщины уже давно не было, она просто растворилась в воздухе.

Долгое время Громф провел, сидя на месте и прокручивая в голове моменты этой неожиданной и, как он вынужден был признать, волнующей встречи. Эта женщина была умна и очень могущественна. Она распознала его псионическое воздействие, хотя едва ли когда-либо обучалась подобному или даже имела опыт с такой магией раньше. И, разумеется, учитывая силу и настойчивость его намеков, её разум владел над телом — что было немалым достижением для любого.

На более прагматичном уровнеон понимал, что она почти полностью победила — и Громф знал, что никогда не должен позволить подобному случится снова. Если бы у него, по случайному совпадению и совершенно для иной цели, не было бы в запасе рассеивающего заклинания — его нежная кожа сохранила бы память не о прикосновении Кэтти-бри, а о зубах и когтях той страшной пантеры.

Она развеяла его ловушки. Немногие верховные маги могли бы повторить подобное.

Он боялся, что Кэтти-бри была сильнее, чем знала сама.

Очень часто подобное было опасным сочетанием.

Она раскачивалась взад-вперед, теряясь в лабиринтах своих полуосознанных мыслей. Они ныряли в бурлящие водопады и заставляли её вступать в бессвязные внутренние диалоги. Это было сутью жизни Далии. Где моменты озарения были самыми редкими событиями.

Женщина зажала Иглу Коза между коленями, её руки с силой сжимали четыре секции посоха. Ощущение этого мощного магического оружия иногда давало Далии возможность вырываться из перепутанного клубка её мыслей. Самые ясные моменты, проведенные ею в Мензоберранзане, были связаны с боем. Сражением с демонами. Чистота этих моментов, взволнованный порыв, способность отдаться инстинктам — все это заставляло её вернуть ясность и концентрацию.

Но не сейчас. Не сидя на кровати в своей пустой комнате. В пустой жизни. В эти моменты её разум блуждал где-то далеко, и она часто брала Иглу Коза, надеясь, вопреки всему, что оружие станет спасительной соломинкой, возвращающей разум.

Сейчас она просто качалась из стороны в сторону. Её мысли блуждали и извивались, без смысла, без причины, без цели.

Река мыслей женщины замедлилась, словно некая ментальная плотина возникла прямо на её пути. Натолкнувшись на внезапную преграду, её сознание резко остановилось и закружилось. Мысли наталкивались друг на друга. Даже находясь в постоянной растерянности, Далия почувствовала какие-то изменения, и откуда-то из дальних уголков её разума, из какой-то памяти о подобных ситуациях, она поняла, что это — нападение.

И только тогда она поняла, что в комнате находится еще один человек — она чувствовала запах духов. Без сомнения, это была женщина. А плотина, возникшая в её голове, была заклинанием сдерживания, которое замораживало её, делая беспомощной.