Шел от дома Гучкова вечером после наблюдения за его возвращением из Таврического и добрался уже до Фонтанки, продолжая присматривать пути для спокойного отхода с места проведения акции.

И как раз из одного кабака вывалилось пару морячков военных в черной форме, молодые и пьяные. Один отправился блевать к реке, в привычную атмосферу, второй сразу же вернулся в шумное заведение.

— Рановато как-то набрался служивый, — усмехнулся я, — Еще только семь вечера.

Я же как раз проходил по набережной в плаще и своей глубоко надвинутой шляпе. Как-то сразу узрел на боку, с немалой опасностью для жизни нагнувшегося далеко за ограждение морячка, болтающийся на двух поводках его кортик.

Морячку явно ни до чего вокруг, он извергается в реку с характерными звуками и стонами, кортик в ножнах болтается никому не нужный. Вот и я взял, да резко на скорости нагнулся к нему, придержал одной рукой ножны, второй незаметно для напившегося бедолаги выдернул сверкнувшее сталью лезвие.

Выдернул, спрятал под плащ и подумал, что разглядеть в наступивших сумерках меня некому, как и то, что я сейчас сделал. Уже потом отошел подальше, обратился к реке и рассмотрел доставшийся мне подарок.

Стандартный военно-морской кортик, края довольно тупые, острие тоже недостаточно наточено, чтобы пробить тело жертвы, да еще и номер есть.

Придется над ним поработать точильным камнем как следует, чтобы получилось его обезличить и заострить.

А вообще — идея хорошая, оставить кортик в мертвом теле Гучкова как определенный намек на толстое обстоятельство. Оружие казенное, такое только военные моряки носят, хотя, вполне может оказаться в любых руках.

Так, чтобы убийство выглядело похоже именно на заказ от государства. Именно такой кровавый намек был виден.

Но, только похоже на это и ни капли доказательств больше.

Я провел вчера вечером в уединении какое-то время на набережной, обрабатывая кортик точильным бруском, зачищая номер оружия, чтобы по нему нельзя было определить, откуда именно он взялся.

Еще наточил острие как нужно, чтобы не заставлять лишнего мучиться довольно смелого и заслуженного человека, чью жизнь я собираюсь положить для укрепления престола и личной власти Императора.

И чтобы страна не скатилась туда, где оказалась по итогу.

Разведав обстановку, к полдевятого утра я свободно зашел во двор дома, через черный ход попал на парадную, красивую лестницу. Обувь на ногах у меня с мягкой подошвой, никаких слышимых человеческим ухом звуков я не произвожу, кортик держу в рукаве.

Дождался сначала на скамеечке в стороне, когда дворник выйдет из подъезда, сметая в совок грязь с парадных ступеней и отправиться дальше мести тротуар перед входом.

Обычно на работу депутат Гучков отправляется к половине десятого, пешком идет или на экипаже выезжает.

Еще его часто подхватывает кто-то из товарищей по партии на извозчике, из трех моих утренних наблюдений один раз он забрался на ожидающую его пролетку и радостно обнялся с кем-то.

Оказавшись на первом этаже, я сразу же забился в нишу около окна, выходящего во внутренний двор, и приготовился накинуть на себя невидимость со стороны лестницы.

Два раза сверху спустились приличные господа, спешащие на частную службу или в казенное присутствие и не смотрящие особо по сторонам, пришлось использовать свое умение оба раза, но, Гучкова среди них нет.

На самом деле я думаю, что он проживает на бельэтаже, как раз над торговыми помещениями в доме. С такой сильно покалеченной ногой прыгать по лестницам лишнего точно не захочешь, это мне понятно хорошо.

И точно, через час томительно ожидания наконец дверь в трех метрах от меня распахнулась и из нее выскочил торопящийся Александр Иванович, в одной руке держащий кожаный солидный портфель, а вторую на ходу просовывая в рукав пиджака.