– Я сам себе не верю. Это невероятно… – сказал Исаев уже спокойнее.

– Ну, поделись своим невероятным открытием.

– Эта книга называется «Поэтическая тетрадь».

– Так. Пока ничего удивительного.

– Стихи принадлежат некоему Ансельму де Турье.

– Никогда о таком поэте не слыхал. Он из какого Лито́?

– Отставить шутки! Ты знаешь, на каком языке написаны стихи?

– На каком же? Только не говори мне, что это суахили.

– На русском! На русском, Вальдемар!!!

– Не может быть! – Вайс вскочил, будто в ягодицу ему впилось скорпионье жало.

– Язык русский, но алфавит – не кириллица. Я расшифровал его без труда. И уже прочитал первое стихотворение.

– А ну-ка! Давненько мне не читали стихов вслух.

– Слушай!

Профессор откашлялся и с чувством прочитал:

– Это же какой-то… сонет… – недоумённо произнёс Вальдемар.

– И очень недурственный, доложу я тебе.

– Я и сам вижу. И картинка-то знакомая. Тебе не кажется?

– Ещё как кажется. Кирасир, девица с хлебом, юродивый…

– Пустыня в головах – это о многих можно. Не маркер…

– Но все они воплощены в словах…

– По повелению одной прекрасной дамы! Cholera jasna! – как всегда в минуты волнения, Вайс перешёл на польские ругательства. – Psja krew! Как она нас обвела вокруг пальца. Как младенцев, niech mnie djabel porwie!

– Да, мастерски, – согласился Исаев. – Но зачем?

– Вот этого я не знаю. И даже не догадываюсь.

– И у меня что-то пазл не складывается.

– И книгу хотела стащить.

– Но зачем?

– Ты повторяешься.

– Знаешь, мне почему-то очень захотелось разгадать эту загадку.

– Мне тоже. Но главное в нашем деле что?

– Делать дело?

– И это тоже. Но самое главное – не угодить в западню.

Вальдемар взмахнул тростью, рисуя в воздухе огненную литеру «ферт». Почему-то он считал, что она приносит ему удачу.

Акт пятый, околопоэтический

Поэты и демоны

Стук в дверь сопровождался настойчивым требованием:

– Квентин, просыпайся! Вставай, Квентин! Уже полдень! Солнце в зените!

Квентин де Грие, недавний выпускник университета в Салуццо, а ныне странствующий поэт, перевернулся на другой бок и потянул подушку, чтобы накрыть голову. Меньше всего сейчас ему хотелось просыпаться и вставать, пускай уже далеко не утро. Поэтам много позволено. Например, спать почти до вечера. Это тебе не инженер на руднике или металлургической мануфактуре. Тем, хочешь не хочешь, надо быть рядом с рабочими, чтобы направлять их труды и следить за правильностью выполнения технологий. А поэт может всю ночь скрипеть гусиным пером или даже просто сидеть, пялясь в окно на полную луну и дожидаясь вдохновения, а потом спать, сколько захочется.

– Квентин, немедленно вставай! Ты опоздаешь!

В низком и мелодичном голосе Ансельма де Турье, одного из лучших исполнителей собственных песен в Империи, зазвучал металл. Чего доброго, дверь сломает. Это он с виду мягкий и деликатный, но если решил чего-то добиться, то идёт к цели напролом, не замечая преград и презрев трудности.

Квентин поднялся, накинул шлафрок, сунул ноги в мягкие тапки. Глаза упрямо отказывались открываться. поэтому к двери он прошёл почти на ощупь. Откинул щеколду.

– Ни днём, ни ночью от тебя покоя нет, Ансельм…

Он не солгал и не преувеличил, хотя имел склонность к поэтической гиперболизации.