— На ночь за эти плетни загоняют коров, коз и свиней, — объяснила Личи, — но там хватает норок, где может поместиться и брауни, и маленькая кошка. Пойдем.

Балкис, от усталости едва передвигавшая лапками, послушно последовала за брауни, хотя ей так хотелось рассказать Личи о том, как она слаба, и о том, что у нее снова сильно разболелась голова.

Однако Личи, похоже, и сама об этом знала. Она провела Балкис в абмар через щель между двумя досками. В амбаре было тепло и пахло землей и сеном.

— Еще совсем немножко, киска, — ласково проговорила Личи, а другие брауни тут же собрались вокруг Балкис и вновь подарили ей частицы своей магической силы, а потом подвели к спящей корове. Балкис в страхе прошла между ее копытами. Личи встала на цыпочки, ухватилась за вымя коровы, и на землю рядом с Балкис струйкой потекло молоко. Восхитительный аромат наполнил ноздри кошки, и она жадно принялась лакать молоко.

Корова проснулась и, испуганно замычав, повернула голову, чтобы посмотреть, кто это так грубо разбудил ее, но Личи ласково погладила ее колено.

— Не сердись, добрая буренушка! О, какие у тебя красивые глаза! Дай немного молока этой голодной кошечке, пожалуйста! Не бойся, коровушка, и не сердись. За твою щедрость ты будешь вознаграждена — когда ты умрешь, то возродишься в обличье человеческого младенца!

Корова, успокоенная более ласковым голосом, нежели теми словами, что произносила брауни, отвернулась к кормушке и, ухватив пучок сена, принялась старательно жевать его и милостиво вытерпела прикосновения брауни, которая еще немного подоила ее. Конечно, она и думать не стала про реинкарнацию, обещанную Личи. На самом деле она не помышляла ни о чем, кроме еды и тепла с тех пор, как последний из ее телят вырос и куда-то подевался.

Налакавшись молока, Балкис снова ощутила усталость после долгого пути. Она пошатнулась, и троим брауни пришлось поддержать ее. Личи снова позвала Балкис:

— Нет-нет, здесь тебе спать нельзя! Тут на тебя может наступить корова! Тебя могут увидеть крестьянин и его сыновья! Пойдем, киска, нужно пройти совсем немножко, назад, а потом забраться повыше и спрятаться!

Балкис послушно забралась на сеновал и улеглась. Личи заботливо укрыла ее мягким сеном. Глаза у кошки слипались, но Личи успела сказать ей:

— У крестьянина — пять сыновей. Его жена умерла от лихорадки, когда младшему сыну было всего три годика, и без матери семейству пришлось нелегко! Смотри не слезай с сеновала, покуда они с утра не подоят корову и не уйдут по своим делам. Только тогда ты сможешь полакомиться пролитым молоком. А теперь спи, киска. Ты проспишь до нового вечера и проснешься, когда люди уйдут ужинать.

С этими словами она ласково погладила Балкис и спела ей колыбельную. На самом деле, конечно, это была не просто колыбельная, а сонное заклинание.

К сумеркам Стегоман долетел до гор, замыкавших владения пресвитера Иоанна с юго-востока.

— Солнце скоро сядет, — сказал Мэт. — Пора устроить привал.

— И охоту! — выразительно добавил Стегоман. — После полетов у меня зверский аппетит.

— Ну и от свежего воздуха, естественно, — отозвался Мэт. — Как тебе во-он та вершина горы? По-моему, вполне подходящее место для посадки. И безопасное для ночевки.

— Ты про ту, что похожа на чашу посреди зубцов пилы? Да, склоны у этой горки покатыми не назовешь. На такую редкий смертный заберется. Только шибко опытный.

— Опытный альпинист или опытный колдун?

— Вот это ты верно подметил, — хмыкнул дракон и по спирали пошел на посадку.