Балкис возмущенно смотрела на братьев Антония. Почему он церемонился с этими нахалами? Неужели только потому, что он был младшим?

— «Если хотите»! — передразнил Антония четвертый брат, протиснувшись между рыжим и шатеном. Это оказался еще более мускулистым. Волосы у него были черные. — Хотим, не сомневайся! Давай заканчивай с этой коровой, да побыстрее!

— Быстрее доить нельзя, Барадур, — более или менее миролюбиво отозвался Антоний, но по голосу уже чувствовалось, что он боится. — Молоко не поторопишь.

Лицо Барадура потемнело от злости.

— Я — потороплю! — рявкнул он. — Поди прочь, малявка!

Он грубо спихнул Антония с табурета и уселся, чтобы закончить дойку. Корова отчаянно замычала от удивления и боли, но шипение струек молока зазвучало быстрее. Антоний обреченно вздохнул и отошел в сторону, а другой брат дал ему пинка:

— За работу, лоботряс! Отвяжи остальных коров да выводи их пастись!

И он сам тут же принялся отвязывать Зорьку.

— Как скажешь, Кемаль, — снова вздохнул Антоний и отвернулся, чтобы отвязать Солнышко, но третий брат оттолкнул его.

— Ты что, простой узел развязать не можешь, недотепа? Ступай вычисти стойла. Только на это ты и годишься?

Возмущение Балкис сменилось гневом. Ей хотелось передать Антонию свои мысли: «Ну постой же за себя! Скажи ему, чтобы он придержал язык!»

На какое-то мгновение ей даже показалось, что она произнесла эти слова вслух, потому что Антоний покраснел. Но все же он отошел в сторону и взял лопату, но не одну, а две. Вторую он бросил рыжеволосому:

— И ты поработай, Филипп. Посмотрим, кто вычистит стойло быстрее!

Филипп проворно обернулся и отбросил лопату в сторону.

— Ты еще будешь мне приказывать, что делать, да, молокосос? Я тебе сейчас напомню, где твое место!

Он сжал кулаки и встал в боевую стойку. Другие братья обернулись, ухмыльнулись и шагнули к Антонию.

У Балкис засосало под ложечкой. Она поняла, что это за игра. Игра была жестокая: старшие братья пытались заставить Антония огрызаться — только для того, чтобы потом была причина поколотить его. Чем они и занялись.

Первым удар нанес Филипп. Он нацелился Антонию кулаком в живот, но Антоний защитился, но хотя сам в ответ не ударил Филиппа, Кемаль завопил:

— Ого! Малявка думает, что имеет право поднимать руку на старших!

Он размахнулся, готовясь влепить Антонию апперкот.

Антоний пригнулся, но Барадур схватил его за плечо и, развернув к себе, ударил кулаком в челюсть. Антоний пошатнулся и отлетел назад. Филипп удержал его, а Барадур был готов врезать ему кулаком в подбородок, но Антоний мотнул головой, и удар пришелся по плечу Барадура. Рыжеволосый злобно рявкнул и, оттолкнув от себя Антония, изо всех сил стукнул его под ребра. Антоний согнулся пополам, тяжело дыша. Кемаль расхохотался и размахнулся, чтобы ударить младшего брата по голове, но Антоний успел выпрямиться, и удар пришелся по груди. Он отлетел назад, его поймал Барадур, развернул лицом к себе и хотел стукнуть в подбородок, но удар почему-то пришелся в плечо. Антоний попятился назад, поскользнулся и рухнул на пол.

Все братья дружно расхохотались. Отвязав коров, они погнали их во двор, крича:

— Не забудь отмыться, Антоний!

— Ага, только как выйдешь, стой против ветра!

Балкис была вне себя от возмущения. Она поняла правила этой бесчестной игры. Антонию не позволялось давать сдачи, хотя он имел право по возможности уклоняться от ударов. Балкис не сомневалась: Антоний еще и нарочно подыгрывал, уступал братьям, чтобы они поскорее оставили его в покое. Верно говорила Личи: они были грубыми, невоспитанными и жестокими.