Химена обняла Лакшми, которая и теперь оставалась выше ее ростом.

— Бедная девочка, что еще за горе постигло тебя? Неужто твой супруг обманул тебя и сбежал под покровом ночи?

— О нет, нет! — оскорбленно вскричала Лакшми. — Марудин любит меня! Я привязала его к себе любовными чарами... — Она на миг зарделась. — И он ни за что не покинул бы меня по собственной воле.

— Тогда по чьей же воле он покинул тебя? — глядя прямо в глаза джинне, спросила Химена.

Лакшми понурилась, и слезы снова хлынули из ее прекрасных глаз.

Химена терпеливо гладила ее по спине, уговаривала и при этом гадала, нуждаются ли джиннские детишки в укачивании.

Когда новая истерика отбушевала, Химена ласково, но настойчиво проговорила:

— Ну, успокойся и расскажи нам все! Какое злое создание увело у тебя супруга и какой силой это было сделано?

— Силой той лампы, в коей он некогда обитал! — всхлипнув, отвечала Лакшми.

— Но ведь Мэтью снял с него это заклинание! — воскликнул Рамон.

— Снять-то он снял, а другой колдун измыслил, как сплести новое заклинание, и с его помощью снова загнал Марудина в лампу.

Лакшми опять залилась слезами.

Химена снова принялась утешать ее:

— О, бедняжка, бедняжка! Твоего супруга похитили, а потом забрали и твоих детишек! Теперь я понимаю, почему ты стала разыскивать Мэтью. Кто бы еще сумел снять с Марудина заклинание, с помощью которого тот пленен, если он уже однажды освободил его! Но теперь мы знаем, что не он пленил твоего супруга, так скажи мне, какое чудовище обрушило на тебя свою злобу?

Наконец слезы Лакшми иссякли, она отстранилась и гневно проговорила:

— Некий злобный восточный колдун. Более я ничего не знаю, кроме того, что кожа у него, как у любого из арабов или персов, и он одет в длинный балахон цвета полуночных небес и в маленькую круглую шапочку такого же цвета. О, и еще у него седые волосы и борода.

— Не сказать, чтобы этих сведений было достаточно для начала поисков, — покачал головой Рамон и нахмурился. — И куда же этот колдун унес Марудина?

— Да к этим самым варварам, с которыми, как вы говорите, отправился сражаться ваш сын! Я последовала за ним, и я видела с вышины, как Марудин вырвался из лампы и обрушился на своих былых врагов, арабов!

— Не сладка ли ему такая месть? — полюбопытствовал Рамон.

— О нет! Нет! Он столько веков состоял на службе у мусульман и убедился в истинности Ислама. Он и сам теперь почитает Аллаха! Нет, я уверена: он содрогается до глубины души, всей сути его противна мысль о том, чтобы нападать на войска султана, воевать с истинной верой... Но он раб лампы, и у него нет выбора.

— Следовательно, его новый хозяин — не мусульманин, — заключила Химена.

— Он — злобный колдун, который служит какому-то языческому идолу!

— В таком случае принц Марудин наверняка действует против того, что диктует ему совесть и вера. — Взгляд Химены стал отстраненным. — Для этого потребовалось бы очень могущественное заклинание... но я думаю, что постоянно удерживать Марудина этому колдуну непросто.

— Но как этот колдун разыскал лампу, в которой когда-то был пленен Марудин? — спросил Рамон.

— Как? — Лакшми беспомощно взмахнула руками. — А как он околдовал моего мужа? Как он похитил моих... — Голос ее сорвался, глаза округлились. — Как он похитил моих детишек? — прошептала она.