— А может быть, вдобавок жаждала свободы? — предположил Рамон. — Вероятно, жизнь в стенах замка казалась молодой женщине, которой еще нет и двадцати, скучноватой? Ее вполне могли сбить с толку и ввести в искушение посулы денег и свободы.

— Она молода и глупа, — презрительно фыркнула леди Элидори. — И действительно, подобными речами ее можно было улестить.

Лицо Лакшми уподобилось грозовой туче. Стремясь предупредить бурю, Химена поспешно проговорила:

— В таком случае давайте попробуем выяснить, куда она подевалась, — и будем надеяться на то, что нам удастся найти ее живой.

Лакшми резко развернулась к ней.

— Я и не подумала... — испуганно сказала она. — Но конечно же...

— Ты не подумала о том, что леди Виолетта могла погибнуть, пытаясь защитить детей, и о том, что ее тело могли где-то спрятать, чтобы мы его долго искали? — понимающе кивнула Химена. — И все же не стоит пока жалеть ее и оплакивать, ваше высочество. Быть может, нам еще удастся обнаружить ее живой и невредимой и наслаждающейся плодами измены.

Лакшми сразу же посуровела.

— Это возможно! Принесите мне какую-нибудь вещь, принадлежавшую этой женщине, — что-нибудь из одежды, платок — что угодно, что некогда прикасалось к ее телу.

Леди Элидори смутилась, а Рамон не спускал с Лакшми заинтересованного взгляда. Химена обернулась к няньке и кивнула:

— Поищите что-нибудь такое, леди Элидори, и принесите сюда, если не трудно.

— Совсем не трудно! — воскликнула леди Элидори и бросилась к дверям.

Вернулась она буквально через пару минут и принесла носовой платочек, который с поклоном подала Лакшми.

— Это подойдет, ваше высочество?

Лакшми понюхала квадратик батиста и кивнула.

— Платок сохранил ее запах, и его не стирали с тех пор, как она в последний раз им пользовалась. Он прекрасно подойдет. — Она посмотрела на Химену. — Могу ли я побывать в детской?

— Конечно. — Химена встала и первой пошла к дверям. Опустевшая детская комната снова подействовала на Химену удручающе — слезы застлали ей глаза. Увлажнились слезами и глаза Лакшми, но она совладала с собой, проморгалась и провела рукой над носовым платком. Затем она сделала несколько замысловатых жестов и нараспев прочитала пару строф по-арабски.

На полу и коврах постепенно проступили следы подошв. Сначала они светились тускло, затем стали ярче.

Леди Элидори ахнула. Рамон и Химена прищурились от слепящего света, исходившего от следов, и пожалели о том, что не понимают арабского.

— Посмотрим-ка, куда она ушла. — Лакшми пошла вдоль цепочки следов. Отметины подошв туфель няньки несколько раз уводили от двери и обратно, виднелись по всей комнате. Нянька много ходила по детской, как, собственно, и подобало женщине, присматривавшей за маленькими детьми. Лакшми подобрала с пола яркий мячик, провела над ним рукой, повторила заклинание, и в тот же миг на полу проступили яркие следы маленьких ножек. Затем показались следы туфель взрослой женщины. Они соединились со следами первой пары детских туфелек, и эти отпечатки исчезли, а затем — со следами второй пары туфелек, совсем крошечных, и эти следы исчезли тоже.

— Вот здесь она взяла их на руки, — заключил Рамон.

— И ушла вместе с ними, — добавила Лакшми, проводив суровым взглядом цепочку следов няньки, уводящую к двери.

— Это она украла детей! — побледнев, воскликнула леди Элидори.

Химена, взглянув на нее, поняла, что вплоть до этого мгновения леди Элидори не верила, что такое возможно.