С его стороны это была большая ошибка. Уже тогда, когда Мэт посоветовал Лакшми сметать с пути любого, кто вознамерится ей помешать, она находилась под властью колдовского перстня, и тут выяснилось, что джинна восприняла его совет буквально. Она устремила на стражника испепеляющий взгляд, и он мгновенно рухнул на камни, лишившись сознания. Лакшми как ни в чем не бывало перешагнула через него и проскользнула внутрь мечети.

Мэт последовал за ней. Ему стало весьма не по себе от лицезрения того, с какой легкостью джинна избавилась от помехи на своем пути в лице здоровяка стражника.

И не одного... Увидев, что стряслось с их товарищем, другие стражники бросились к входу, мстительно вопя. Лакшми медленно обернулась и одарила их взглядом, в который вложила все возмущение, весь гнев, на который только способна джинна, столкнувшаяся с сопротивлением со стороны простых смертных, дерзнувших встать на ее пути к кольцу, которое звало ее все более громко и властно...

Стражники застыли на месте — так, словно налетели на невидимую стену, а в следующее мгновение рухнули на камни как подкошенные. Мэт проворно наклонился, взял из обмякшей руки одного из стражников ятаган и бросился следом за Лакшми. На бегу он обернулся и увидел входящую в мечеть женщину, с головы до ног закутанную в паранджу. В ней трудно было признать Балкис. Волшебную палочку Мэт не заметил, но не сомневался, что девушка прячет ее под паранджой.

Когда Мэт обернулся, он обнаружил, что Лакшми успела уйти далеко вперед — намного дальше, чем он думал. Ее, словно зомби, неудержимо влекло к колдовскому перстню и тому старику, что владел им.

Старика охраняли четверо стражников. Двое стояли перед ним и еще двое — позади него. Голову старика венчал высокий конический колпак, а одет он был в длинный, до пят, балахон цвета полуночных небес. Длинные волосы и борода старика были снежно-белыми, над тускло-карими глазами нависали седые кустистые брови. Старик восседал посреди молитвенного зала мечети на троне, который, судя по блеску полировки, был изготовлен совсем недавно. Правая рука колдуна лежала на подлокотнике кресла, и на одном из пальцев сверкал большой перстень с крупным изумрудом.

— Принцесса! — вскричал Мэт. — Закройте глаза!

— Изыди, собака! — злобно оскалившись, воскликнул один из стражников, шагнул навстречу Мэту и занес для удара свой ятаган. За ним вперед устремился второй стражник.

Мэт парировал удар стражника своим ятаганом. Лезвия кривых мечей со звоном стукнулись друг о друга. С мест сорвались двое оставшихся стражников, как, собственно, и надеялся Мэт. Он отступил и продолжил сражение с первым стражником, лавируя из стороны в сторону и стараясь все время держаться так, чтобы его противник заслонял его от остальных трех злодеев. Мэт понимал, что долго ему не продержаться, но это и не было нужно — если, конечно, его слова дошли до затуманеннего трансом сознания Лакшми и та успела закрыть глаза.

Но если джинна закрыть глаза не успела, то ей суждено было стать новым орудием колдуна, и тогда уже не имело бы никакого значения присутствие стражников.

По крайней мере хотя бы в одном замысел Мэта работал так, как он рассчитывал: стражники настолько увлеклись сражением с ним, что не обратили ровным счетом никакого внимания на маленькую черно-белую кошечку, которая проворно пробежала мимо них к трону с палочкой в зубах.

Черно-белая?

А старик-колдун усмехался, манил Лакшми к себе и зазывно приговаривал:

— Полюбуйся на этот прекрасный камешек, принцесса! Погляди на него, загляни в глубь его, еще глубже, еще.