- Ножом попробуй, - подсказал я, не спуская глаз с него.

 Тот кивнул, наклонился, чтобы дотянуться до сапога, вытащил из голенища клинок и с опаской дрожащей рукой поднёс тот к шее. Несколько секунд он собирался с духом. Никто его не торопил, не советовал, не ободрял. Слишком долго он проносил страшную магическую вещь на себе, превращающая его в чужую вещь и комок боли, когда нарушал приказы. Наконец, он коснулся кончиком ножа кожаной полоски, которую оттягивал пальцами, надавил на неё и стал медленно водить острой кромкой. Толстая кожа сдалась спустя минуту. Как только ошейник распался, то его бывший носитель сорвал его с себя и отбросил в сторону, как омерзительную гадину.

 И замер, прислушиваясь к своим ощущениям.

- Я больше не раб, - прошептал спустя некоторое время, потом посмотрел на меня и … упал на колени. – Командир… господин… я…

 К нему с тихим всхлипом метнулась мать, которая опустилась на колени рядом с ним и обняла за шею.

 Ещё пятнадцать минут я провёл с ними, пытая гвардейца на личные ощущения, самочувствие и стараясь самостоятельно увидеть в нём что-то необычное. Ну, и просто ждал. Вдруг, рабская печать сработает с задержкой и придётся вмешаться?

 Совент мгновенно забыл о бесчеловечной проверке, которую я устроил ему. Он уже смирился, что больше никогда не увидит свободу, умрёт рабом. И вдруг – такое! Если и до этого все нетерисы были готовы умереть за меня даже без всякого магического понукания, за то, что я спас их семьи и близких, дал им всем кров и еду. То сейчас эта решимость усилилась на порядок. По крайней мере, у Совента.

 «Фанатиками бы они не стали, - подумал я, когда вышел из постройки. – Всё-таки, магия, особенно такая сильная, на мозги должна бить капитально. Могут ведь из крайности в крайность пойти. Из принудительного рабства в добровольное».

 Потом меня догнал Тесак.

- Командир, а стоило таких нервов эта проверка? – поинтересовался он у меня. – Что бы сразу не резануть ошейник? Точнее приказать ему это сделать, а? Если сумел бы, то сразу поняли, что печать пропала.

- А не сумел бы? Процентов семьдесят было, что он умер бы, - ответил я ему. – Не, лучше вот так жёстко, но безопасно для всех, чем играть в жалость.

- Про тебя слухи пойдут офигеть какие, - покачал головой Тесак. – Что заставляешь вступать в отряд через кровь родных. Типа садист и моральный урод какой-то.

- От кого пойдут? – я остановился и посмотрел на товарища.

- А ты думаешь, эта женщина молчать будет? Или Совент? Да он сейчас в таком состоянии, что расскажет про освобождение от ошейника всем и каждому. И ничего с ним сейчас не сделать, не объяснить. А там и про эпизод с его матерью станет известно рано или поздно.

- Там видно будет, - махнул я рукой. – Может, что-то и сам распущу для пользы дела.

 Я ничуть не жалел о том, что сделал. Зато теперь был уверен на сто процентов, что големодоспехи, которые носят мои гвардейцы, убирают все негативные воздействия на организм. И всё благодаря эльфийскому жемчугу, который я вставил в броню. М-да, «эльфийскому»… если верить иллирам, то в прошлом он назывался драконьим. Недавно я вспомнил слова Лины, те самые, про очистку её ауры от подчиняющей магии и вклад в это дело древних драгоценностей с эльфийским жемчугом. Тут же подумал, что те, кто его носят, так же испытывают аналогичный эффект. Например, нетерисы-гвардейцы. Когда пришла эта мысль, то я сразу и решил проверить - так оно или нет. Да, проверка жёсткая, повторюсь, но самая действенная. В конце концов, Соломон в одном из мифов при судействе двух женщин по делу о ребенке, приказал разрубить того надвое и отдать каждой часть детского тела.