— Нет, сир! — тревожно воскликнул Ребозо. — С чего вы это взяли?

— Как же? Из твоих рассказов, Ребозо! — Король обернулся к канцлеру. — Ты разве не говорил мне, что дед последние годы очень тосковал?

— Нет, ваше величество. Припадки ярости вновь начались у него через несколько недель после смерти принца Касудо и затем стали еще более страшными, чем раньше!

— Почти отчаянными, да? — Бонкорро хитро усмехнулся. — Словно он всеми силами пытался получить от жизни удовольствие, но обнаружил, что удовольствия нет и в помине, как бы он ни изощрялся?

— Я такого не говорил!

— И не надо, — угрюмо улыбнувшись, покачал головой Бонкорро.

— А миссионеры до сих пор не оставили вас? — неторопливо проговорил Мэт.

Канцлер дернулся — Мэт даже испугался, что у Ребозо сломается шея. На горе, шея осталась цела, вот только взгляд канцлера, устремленный на короля, был полон неподдельного страха.

— Ты видишь больше других, мало что зная, — нахмурился Бонкорро. — Между тем все именно так, как ты сказал. Время от времени, когда я гуляю по городу или по лесу, ко мне может подойти невинного вида бродяга или нищий и начать превозносить радости Веры. Неужели они так никогда и не поймут, что это бесполезно?

— Вероятно, никогда, потому что ваше правление столь выгодно отличается от правления вашего деда. Хотя... я вот думаю, уж не больше ли душ перекочевало в лапы приспешников Сатаны за время вашего царствования...

Бонкорро воззрился на Мэта с искренним интересом:

— Как же это может быть?

— Я многое повидал по пути на юг, — медленно начал Мэт. — Получив лишнее время и лишние деньги, люди жаждут заполучить и Царство Небесное при жизни, на земле. До них долетели слухи, как славно живется в столице, вот они и повалили сюда, чтобы получить свою долю восторгов. Они идут к югу, по пути непрерывно празднуя, поглощая бочонки спиртного и предаваясь похоти под каждым кустом. Мужья бросают жен, жены бросают мужей, молодежь бежит из деревень.

— О, но ведь здесь их ждет радость, — возразил Бонкорро, — а не несчастье!

— Да, но ведь они непрерывно грешат, а когда в конце концов добираются до столицы, то и здесь их поджидает несчастье! Кажется, словно они за несколько месяцев потребляют все удовольствия, отпущенные им на жизнь. Они приходят в Венарру изможденные, опустошенные и обнаруживают, что король вовсе не подносит каждому подданному богатство на серебряном блюдечке, и вдобавок тут очень трудно честно заработать на жизнь. И они бредут обратно, в свои деревни, выжатые, бледные, и умирают по пути.

— Он лжет, сир! — вскричал Ребозо. — Они действительно являются сюда десятками, но многие остаются в Венарре!

— Остаются. В борделях и тюрьмах. Девушек тут же берут в оборот сутенеры и содержательницы публичных домов, а парни поступают в обучение к ворам. Горожанам от этого никакой радости — их жизнь становится опаснее. Новички не приумножают богатство столицы — они его крадут.

— Но их никто не заставляет так делать, — возразил Бонкорро. — Хотя теперь я понимаю, нужно придумать что-то такое, чтобы перед ними не стояло выбора: продать себя или умереть.

Ребозо так зыркнул на Мэта, что у того чуть кожа не задымилась — и задымилась бы, если бы Ребозо имел возможность вслух произнести заклинание. Но этого он не мог — при короле.

— Вероятно, стоит дать работу мужчинам, например, набирать их на постройку казарм, чтобы затем увеличить численность войска, — принялся размышлять Бонкорро.