— А я бы так не сказал, — покачал головой Мэт, поглядывая на котелок, в котором закипало рагу из мяса и овощей. — Мы уже выяснили, что король Бонкорро старается улучшить жизнь простого народа, но, видимо, делает это не только потому, что хочет творить добро.

Паскаль нахмурился:

— Это кто тебе сказал?

— Да все. Я сужу по тому, как они пугались всякий раз, стоило мне лишь упомянуть Бога, благодать, церковь, молитвенник, гимны. Они до сих пор боятся злых колдунов, которые наказывают народ за одно то, что люди только говорят о Боге, а это значит, что король Бонкорро не сбросил завесу с сил Зла, а может быть, он с этими силами и не ссорится.

— Ну а с чего бы ему тогда так заботиться о простом люде? — воскликнул Паскаль с неподдельным интересом — в конце концов он и сам не принадлежал к особам голубой крови.

— Да из чистого эгоизма — ну, если и не из чистого, то хотя бы частично из эгоизма. — Мэт протянул руку с ложкой к котелку и помешал рагу. — У него какие-то личные мотивы, чего-то он добивается. Может быть, он достаточно умен или хитер, чтобы понять: покуда процветает народ, процветает и владыка.

— Ну, уж вот это вряд ли!

— Здесь, пожалуй, — согласился Мэт. — Потому я и сомневаюсь, что дело в уме и расчете Бонкорро. Но в чем дело, вот это мне очень интересно.

— Может, ты это выяснишь в следующей деревне?

— Может, — не стал спорить Мэт. — Так или иначе, деньжат мы еще подзаработаем. Рагу пахнет так, словно оно готово, Паскаль. Ты вроде говорил, что у тебя миска имеется? Доставай.

— Пахнет аппетитно, — ответил Мэту куда более низкий голос, чем у Паскаля. — Только я предпочитаю, чтобы моя еда была сырая, а еще лучше — чтобы она ножками бегала.

— А я уже уплатил четвертак крестьянину, что живет за милю позади от этого места, вон в той стороне. — Говоря это, Мэт даже не оглянулся. — Пойди поймай себе коровку, Манни.

— Я почти наверняка привлек к себе нежелательное внимание двух-трех злых колдунов, — известил Мэт Паскаля, когда парень подлил ему пива из заказанного в придорожном трактире кувшина. — И мне бы очень не хотелось, чтобы ты из-за меня угодил за решетку. Паскаль пожал плечами:

— Почему не рискнуть? На мне отражается твоя слава, а даже малая толика успеха мне не повредит, чтобы добиться расположения Панегиры.

Мэт надеялся только, что расположение не будет выражено в виде остро заточенных клинков.

Мэт снова убеждался: ведьмы и колдуны, продавшие души Дьяволу, делают это очень и очень по-разному. Да, они целиком и полностью преданы Злу, порокам, эгоизму, преданы тому, чтобы вредить по возможности другим. Разница же между могущественным колдуном и колдуном скромного пошиба заключалась в их способности ненавидеть и в количестве грехов. Как сказал Киплинг о маленьких демонах: «Они плачут о том, что слишком ничтожны и не смогли согрешить так, как им хотелось бы». Колдуны отдавались своему делу с одержимостью фанатиков, из чего бы этот фанатизм ни проистекал: из отчаяния ли, из желания ли отомстить чем-то оскорбившим их ближним, или из мысли о том, что, однажды отвернувшись от Бога, они уже ни за что не смогут к нему вернуться. И если фраза «я продал душу рок-н-роллу» означала, что человек, который так сказал, настолько предан любимой музыке, что для него нет в жизни места для чего бы то ни было, то продажа души Дьяволу означала: продающий целиком и полностью посвящает себя Злу и тому, чтобы вредить своим ближним. Чего же удивляться, что почти все в Латрурии при упоминании о колдунах непроизвольно оглядывались через плечо — даже теперь, через шесть лет после коронации короля Бонкорро, здесь царило чувство праздника, нежданного освобождения.