Да, видно, король Маледикто здорово промыл своим подданным мозги, раз они даже слов этих все еще боялись. Мэт решил побыстрее сменить тему разговора.

— А королева наша заключила договор со Свободным племенем, с драконами, вот! Они больше не будут таскать овец и коров, а королева будет сурово наказывать тех охотников на драконов, что продают колдунам драконью кровь!

На заключении такого договора, и особенно на его второй части очень настаивал Стегоман.

В толпе пронесся ропот. Люди широко раскрыли глаза — на этот раз им не понравилось, что Мэт выступил против колдунов, да еще и не сгорел при этом на месте. Народ попятился.

— Новость за новость! — воскликнул Мэт, задумываясь, найдет ли он такую тему, чтобы она не была в Латрурии запретной, что-нибудь, помимо колдовства и Рая. Наверное, это у него вряд ли получится здесь, в этом мире. — Только давайте сначала я расскажу вам про Пера Гюнта и Сольвейг.

Толпа довольно зашумела и опять окружила Мэта, явно не возражая послушать еще о женщинах — похоже, эта тема была тут не под запретом Однако на этот раз Мэт их разочаровал.

— Сольвейг была девушка набожная. Куда бы она ни шла, она не расставалась с молитвенником...

Толпа снова попятилась, недовольно ропща.

— Но она была красивая! — закричал Мэт. — Невинная, прекрасная, скромная и красивая!

— Но у нее же не было такой фигуры, как у той, в зеленом платье? — ехидно поинтересовался разочарованный мальчишка.

— Как знать? Она носила такие просторные платья, что никто не видел, какая у нее фигура. Но платья Сольвейг были украшены чудесной вышивкой, и, когда она шла по тропинке, юбки ее развевались, будто бы их качала песня мая Казалось, ее преследует аромат роз, и сердце Пера Гюнта тоже устремилось за ней.

Мальчишкам рассказ начал прискучивать, а женщины подошли к Мэту поближе, чувствуя, что впереди замечательная повесть о любви. Мэт поведал им о бахвальстве Пера, о том, как он приударил за Сольвейг и как понравился ей, хотя она сразу же поняла, что он за птица. Но ведь увидела она в нем что-то хорошее, за что-то ведь полюбила его. Пер же отшатнулся от нее, задетый сказанной Сольвейг правдой.

А потом Мэт рассказал, как Пера объял мрак, напущенный Великим Бойгом, как угодил он в ловушку и никак не мог освободиться, как чудовище созвало гарпий и как те принялись клевать его плоть, и о том, как пришла Сольвейг, распевая гимны, и как она разогнала всех чудищ только потому, что была добра и непорочна.

История заставила мужскую половину слушателей крепко призадуматься, а женщин радостно вздыхать. Повздыхав, они снова посуровели. Наверное, и вправду в такой истории было для них что-то новое: тут торжествовала добродетель, я это им очень понравилось. Вот только они не знали, безопасно ли это, — вот беда.

— Серебряный пенни! — воскликнул он, вынимая монетку из кучки медяков. — Что ж, кому-то, видать, сильно приглянулась твоя история про Пера Гюнта, дружище.

— Ага, и они хотят, чтобы я пришел еще и поведал им акт второй, — согласился Мэт.

Паскаль, нахмурившись, глянул на него:

— Акт второй — это как понимать?

— Ну, это как бы вторая половина истории, — быстро нашелся Мэт.

— Ну, если вторая половина такая же интересная, как первая, то ты целое состояние заработаешь! Тут у нас в шляпе деньжищ — месяц прожить можно!

— Значит, в Латрурии и вправду живется славно, — заключил Мэт.

— Да, у них достатку поприбавилось, если ты это хочешь сказать. Но про это мы знали и сидя в Меровенсе. Боюсь, тут ты ничего нового не узнаешь, сэр Мэтью.

— А я бы так не сказал, — покачал головой Мэт, поглядывая на котелок, в котором закипало рагу из мяса и овощей.