Что тут скажешь? Сам виноват: «Выиграл, выиграл!», только выиграл-то не шибко нужные вещи, зато необходимые проиграл. А куда ж они ещё могли деться?!

- Как я лишился своего имущества, Роман Елизарыч, я, возможно, Вам как-нибудь расскажу. Когда мы с Вами больше доверять друг другу станем. А пока Вы вольны думать, что Вам в голову взбредёт! – и я сделал оскорблённое лицо.

Препирательства наши прервало появление Данилыча:

- Вашброть, беда, - сказал он это каким-то безразличным тоном, проинформировал и всё, в известность поставил.

Мы с поручиком оба насторожились. Понятное дело, у каждого были свои причины беспокоиться.

- Что стряслось, Данилыч? – осведомился у подчинённого поручик.

- Лихие людишки в Балабановке обоз перебили.

Вот оно, началось! Валить уже надо! Щас дослушаю, что им известно, и свалю. Лишь бы этих валить не пришлось.

- Далеко отсюда? – спросил поручик.

- Отсюда вёрст, почитай, тридцать будет. Да кабы не все сорок.

- В какую сторону? – поручик превратился в настоящего командира.

- А почитай чуток через неё не пройдём.

- Что за обоз? Сильно перебили?

- Дык, эта… ехали они малой ватажкой с Милютовки, да в засаду попали, трое токмо и ушли. А коды с подмогой вернулись, тут их уже почитай всех… - Данилыч сокрушённо махнул рукой.

Так, это уже что-то новое. Засада – это, положим, про меня, а вот подмога… Никакой подмоги не было. Или он что-то путает, или…

- Откуда известно? – коротко спросил поручик.

- Дык эта… гонца в Самару за подмогой послали.

- Из Самары пришла подмога, и её перебили?! - не поверил Старинов.

- Да нет, - махнул рукой старый сержант. – Не самарских, а тех, что с Милютовки, их перебили.

Поручик помотал головой:

- Давай-ка, братец, сначала, а то я что-то ничегошеньки не понял.

Данилыч глубоко вздохнув, стал пересказывать заново:

- Значь так, мужички Милютовские по своей надобности в Балабановку ездили, а на обратном пути, стало быть, в засаду-то и угодили. Трое спаслись на телеге, да и к себе в Милютовку, лошадёнку насмерть загнали. Собрали ватажку десятка в два, да и на выручку, а токма в саму западню… тама их в акурат с полсотни злодеев и дожидалось.

- И что? Никто не выжил? – с надеждой спросил я.

- Ну, один-то утёк верхами. Прискакал в Балабановку чуть живой, токма изранитый весь, говорит, тех-то всех порешили. Ну, они, стал быть, гонца-то в Самару и снарядили, чтоб, значица, войско прислали, лихоимцев ловить. Гонец-то вчерась, попожжее нас прибыл, да уж и заночевал. А щас-ту в Самару помчалси.

- А этот, который спасся, он что говорит, кто на них напал? – спросил поручик.

- А ничё он не говорит. Помер он. Не сдюжил.

Это в корне меняет всё дело: с одной стороны, гоняются теперь не за мной, а самого меня уже и опознавать не кому, с другой стороны, где-то впереди по ходу движения экспедиции Старинова орудует банда. Не банда даже, полсотни головорезов – это против нашей-то группы, целая армия. А у меня из оружия одна лопата. В смысле, из летального оружия, травмат не в счёт – у него пули резиновые. Так много не навоюешь.

А почему это я, собственно, воевать должен? С кем и во имя чего? Кто они мне, все эти люди? В Самару надо, и жизнь как-то наладить, раз уж я теперь тут.

- Данилыч, предупреди людей: через час выступаем, - с неестественным спокойствием приказал поручик.

Старый сержант весь побледнел, но спорить не стал, козырнул и, медленно повернувшись, пошёл выполнять приказ. Поручик ещё молод, но это он командир – это он отдаёт приказы.

Он, мать его, спятил?! Куда он выступать собрался?! У него вместе с ним четырнадцать человек. Гражданские не в счёт. Там полсотни головорезов, их не победить.