— Ожоги третьей степени, — поразилась я.

— Да. Ты не слышала ни слова, из сказанного мной.

— Все я слышала: четыре часа, живот, бедро, потеря крови. Ты ведь не делал переливание, верно? — Не стоит говорить о том, что́ магия в моей крови сделала бы с инородной плазмой.

— Боже упаси. Похоже, ты считаешь меня любителем.

Он произнес «любителем» сильно растягивая букву «м».

— Что с бинтами?

Он потряс головой.

— Я дал клятву мед-мага, миледи, и до сих пор ее не нарушал. Я лично сжег твои кровавые бинты, одежду и все остальное.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— При ожоге третьей степени сгорают все слои кожи, — сказала я.

— Именно так, — доктор Дулиттл кивнул. — Выглядит ужасно, а по ощущениям еще хуже.

— По шкале от одного до десяти?

— Около одиннадцати.

Я закрыла глаза.

— Наш Господин покрылся красивой золотистой корочкой, — продолжил Дулиттл мягким голосом. — Он мог бы сыграть в старомодном ужастике. Но сейчас, уверен, ему и без этого хорошо плавать.

— Плавать?

— Я прописал ему резервуар. Это очень большой аквариум, наполненный раствором, изобретенным еще в его молодости. Будь Карран обычным человеком, чтобы восстановить кожные ткани ему понадобилась бы трансплантация. К счастью, он таковым не является, так что достаточно будет поплавать в резервуаре несколько дней. А вот на восстановление плеча уйдет больше времени. О, кстати. — Встав, он подошел к двери и высунул голову наружу. — Сообщите медведю, что наша гостья проснулась.

Вернувшись, доктор прошелся взглядом по пробиркам на столе.

— А что с плечом? — спросила я.

Похоже на Каррана упал кусок потолка. И основательно раздробил левое плечо.

Мужчина повернулся, держа в руке шприц.

— Нет, — сказала я твердо.

— Оно подействует через двадцать минут после введения, — попытался успокоить он. — Тебе больно, так что без обезболивающего не обойтись.

— Ну уж нет.

— Это демерол. Он достаточно слабый.

— Нет. Не люблю демерол. Он него у меня голова кружится. — Мало того, что я слаба и на территории Стаи, так теперь он хочет ещё и затуманить мои мысли.

— Невероятно. Будь хорошей девочкой, прими свое лекарство. — Доктор шагнул вперед.

— Подойдешь ближе, — предостерегающе начала я, вложив столько злобы в свой голос, сколько могла, — и я засуну шприц тебе в задницу.

Он рассмеялся:

— То же самое говорила мне Дженнифер, когда я пытался наложить швы на ее ягодицу. Но мне повезло, потому что я не собираюсь делать тебе укол.

Дулиттл показал пустой шприц. Я моргнула и почувствовала успокаивающую прохладу. Должно быть, мужчина влил демерол в капельницу. Зараза.

Я закрыла глаза. И почувствовала головокружение и усталость. Боль все еще не отпускала.

В комнате послышались тяжелые шаги. Ко мне пришел посетитель — единственный оборотень, не двигающийся, как убийца.

Открыв глаза, я увидела, как Махон кивает хорошему доктору и говорит низким тихим голосом:

— Отличная работа.

Махон подошел, взял стул и сел рядом со мной, положив массивные предплечья на ноги. Черная ткань футболки натянулась на его спине, она была узкой в плечах, но все равно оказалась слишком длинной. Оборотни любили тренировочные штаны, поэтому Махон надел серые треники. Носки он надевать не стал, и его волосатые, босые ноги покоились на нагретом солнцем полу.