Лейла, держа в руке пустую мензурку, резко отложила ее в сторону и поспешила назад к гостям проверить, не уехал ли Дунстан.

Там было полно народу, но Ивес уже удалился. И она вдруг отчетливо почувствовала одиночество, лишившись присутствия единственного во всем мире человека, понимающего все тайны ее сердца.

Оставив Юна разбираться с устройством для очистки розового масла Лейлы, а Гриффита изучать ее библиотеку, Дунстан сел на перевернутое деревянное ведро посреди зеленых листьев своего турнепса, чтобы немного проветрить голову и привести в порядок мысли после посещения светского общества. Он сидел в расстегнутом вечернем жилете и фраке, перепачкав землей выходные причудливые туфли, и попивал из кружки солодовый напиток.

Лили будет ждать его в волшебном гроте, где излечит от мучительной страсти. Лейла же хочет, чтобы он взял ее с собой в Лондон. Но он не вынесет, если причинит зло еще одной женщине. Он не мог также позволить кому-то вновь встать между ним и сыном. Желание боролось с ответственностью.

Дунстан вытер рот рукавом и посмотрел по сторонам на своих зеленых компаньонов.

— Вы станете хорошим фуражом для молодых овец, — сказал он. — Лучшим фуражом, чем я, — философски продолжил он. — Сэр Джонсон, должно быть, имел в виду меня, когда сказал: мужчина не плачет, когда умирает его отец. А я волнуюсь за растение, это доказывает, что предпочитаю турнепс отцу.

Он поднял кружку к зарождающемуся месяцу.

— Я не хочу, чтобы мой сын предпочел турнепс мне, — обратился он к небу. Дунстан не был пьян, но кого волнует, что он выставляет себя здесь, на грядке, полным идиотом? Вокруг были только его маленькие зеленые друзья. Мужчина мог быть с собой откровенным с кружкой крепкого напитка, в тишине, а учитывая его шаткое положение в жизни, он намеревался сейчас как следует подумать, прежде чем броситься в омут страсти.

— Почему из всех знакомых ей мужчин она выбрала именно меня? — Дунстан знал, что был единственным, кого она не могла завоевать сразу. — Никогда не знаешь, что нужно женщине, — вспомнил он бесспорную истину.

Он вытянул перед собой длинные ноги и подумал о настоящей причине, по которой должен сидеть здесь, на этом поле, когда его ждет красивая женщина.

— Мне не нужно, чтобы ведьма Малколм рассказывала о том, чего я не хочу знать. — Ивес еще раз глотнул из кружки, ожидая, что кто-то возразит ему. Но вокруг было лишь безмолвное и бесстрастное поле.

— Лейла сделает меня таким же ненормальным, как сама. Навоз! Она чувствовала запах навоза и слышала смех призраков. — Дунстан нахмурился и осушил кружку. Она слышала смех Силии. Как ему с этим жить? Что еще она могла видеть или слышать?

— Проблема заключается в… — Он на мгновение замолчал. — Проблема в том, что я не смогу уехать без нее.

Луна молча соглашалась с ним, а его зеленые друзья не повернулись к нему спиной, хотя ему показалось, что они немного вздрогнули. Он задрожал вместе с ними. Или, возможно, у него закружилась голова. А может, так действовала на него Лейла. Он мог контролировать все что угодно и идти своим путем, но он не мог управлять Лейлой, как не мог управлять звездами.

— Моя ведьма просто хочет спать со мной, — доверительно сообщил он ветру. Дунстан хотел, чтобы ветер напомнил ему, что пора идти к Лейле и отдаться страсти. Вместо этого он словно услышал голос Дрого, который о чем-то предостерегал его.

— Она говорит, что не может иметь детей. А если это и не так, мне не придется содержать ребенка. Она вполне может себе позволить пеленать его в шелка и нанять лучших учителей.