— Последние несколько лет леди Лейла любила повелевать обществом, которое ты презираешь, — сказал Дрого, все еще продолжая стоять у каминной полки позади Дунстана.

— Она — все, чем хотела быть Силия, — согласился Дунстан, — и все, чем Силия никогда не была.

— Я понимаю. — Дрого присел на стул напротив. — Хотя нет, забираю свои слова обратно. Ведь если б у вас не было ничего общего, вы бы не смогли зачать ребенка.

Дунстану стало неловко из-за необходимости объяснять поступок его и Лейлы. Это было необъяснимо, потому что у него не было никакого права смотреть на женщин. А Лейла, должно быть, сошла с ума, когда наняла его на работу. Все, что произошло, не было подвластно никакой логике.

Ему легче было съесть стакан, чем объяснить свои чувства. Ниниан и Лейла, вероятно, могли сделать это лучше его. Может, ему следует послать за Лейлой. Как ему объяснить, что они не хотели жениться, хотя желали быть вместе? Даже он не понимал этого противоречия.

— Лейла хочет, чтобы я развел для нее новые сорта цветов, — сказал он. — Она должна создавать новые запахи, потому что они помогают ей понять окружающих ее людей. Благодаря ее духам они каким-то образом проявляют свои истинные лица. Чтобы развить ее способности, потребуется много земли, рабочей силы и времени. Она готова пожертвовать положением в обществе, если потребуется.

Дунстан, по крайней мере, воспринимал ситуацию именно так.

— Значит, ее можно назвать «жертвой»? — недоуменно спросил Дрого. — В деревне она лишена возможности наслаждаться Лондоном и обществом, а в поместье к ней постоянно кто-то приезжает, и она устраивает вечеринки?

Дунстан, который так и продолжал сидеть, обхватив голову руками, кивнул:

— Думаю, ты прав.

— Таким образом, проблема заключается не в том, что у тебя нет земли или богатства, — сделал вывод Дрого.

— Нет, — согласился Дунстан. — Она не хочет вновь выходить замуж. Она не хочет потерять свое поместье, не хочет, чтобы контролировали ее жизнь, и смею предположить, что она также не пожелает бросить Лондон, как только получит то, что хочет.

— А если она выйдет за тебя замуж, то лишится своего поместья.

Дунстан снова кивнул:

— Я — самое худшее, что могло с ней произойти.

— Да, понимаю, — глубокомысленно изрек Дрого.

Он встал, и Дунстан мог видеть свое собственное отражение в ботинках брата, начищенных до блеска. Он не смотрел вверх, боясь встретиться взглядом с Дрого, потому что не было ни малейшего желания слушать нотации.

— Я уверен, что ты сделаешь все, что будет лучшим для всех заинтересованных лиц, — сказал брат. — Надеюсь, ты обойдешься без меня завтра вечером, не так ли? Том Райт и другие пригласили меня в обсерваторию понаблюдать за одним интересным небесным явлением.

У Дунстана от удивления и замешательства брови поползли вверх.

— И это все? Никаких нотаций по поводу обязательств? О чести, о содержании моего потомства?

Дрого нетерпеливо постучал пальцами по бедру.

— Вы оба достаточно взрослые, чтобы знать, чего хотите. С меня хватит забот о младших. Я поддержу тебя в любом твоем решении. Знай: двери поместья Ивесов всегда открыты для тебя, или, если пожелаешь, можешь взять на себя заботу о поместье Уистон в Нортамберленде. Я ни капли не сомневаюсь в твоей компетенции. Женщина Ивес! — Граф многозначительно поднял взгляд вверх и вышел, оставив Дунстана смотреть на желтые шелковые обои.

Свободен поступать по своему усмотрению…

Но сейчас он ничего не может сделать, пока не очистит от грязи свое имя, как прямо указала герцогиня.