Задавая вопрос, он предвидел ответ. Это стало очевидно после разговора с Лейлой. Дунстан считал, что, если сын уедет из родной деревни, люди забудут о трагедии, связанной со смертью Силии, и жизнь пойдет своим чередом.

Теперь он понимал, что просто зализывал свои раны, вместо того чтобы думать о сыне.

— Они говорят, что ты убил свою жену, — пробормотал Гриффит. — А я назвал их грязными лгунами.

Дунстан знал: мальчик хотел услышать, что его отец не убийца. Ему очень хотелось заверить сына в его правоте. К своему позору, он этого сделать не мог. Он не верил, что способен на столь отвратительное преступление, но и не имел никаких доказательств тому, что не убивал Силию. Ведь существовало множество мелочей, говорящих, что он это сделать мог.

— Марта, ты не могла бы оставить нас на минуту?

— Я накрою на стол. Хватит есть один хлеб!

В тишине, которая наступила после ухода горничной, Дунстан обнял крепкой рукой худенькие плечи сына, впитывая в себя его тепло и энергию. Он не мог лгать, но также не мог травмировать мальчика.

— Если я не убил Силию, когда она завела себе любовника, ты думаешь, я стал бы убивать ее после того, как мы расстались и не жили вместе больше года?

Мальчик покачал своей лохматой головой.

— Я назвал их всех мерзкими лгунами, — упрямо повторил он, — но даже женщины шептались об этом, а я не могу закрыть всем рты.

— Малколмы абсолютно правы, — заметил Адонис со своей скамьи. — Ты должен восстанет вить свое честное имя, а не прятаться здесь. Ты сын графа. Пусть общество поработает на тебя, используй то, что тебе посылает судьба для всеобщего блага.

Дунстан враждебно посмотрел на родственника.

— Если бы у меня была хоть малейшая возможность доказать, кто убил Силию, неужели ты думаешь, я бы ее не использовал? — Из-за своего упрямства Дунстан не желал говорить Адонису, что экономил каждый заработанный им пенни, чтобы заплатить человеку за работу, которую он сам сделать не смог.

— Малколмы видят и слышат, как никто другой. Ты просил их о помощи? — спросил Адонис.

— Мы говорим о женщинах, которые могут общаться с деревьями и выпускают птиц в церквях, — возразил Дунстан.

— Согласен, не слишком приятно иметь дело с необъяснимым, — признался Адонис, крутя в руках еще одну проволочную головоломку, которую он извлек неизвестно откуда. — Силия жила в Лондоне. Малколмы живут в Лондоне. У них гораздо больше возможностей расследовать это дело, чем у тебя.

— Пусть занимаются своими делами и не лезут в мою жизнь. Мне нет места в их позолоченных комнатах. Я фермер.

— Ты сын графа, — вмешался Гриффит.

— Я сын графа, который чувствует себя намного уютнее со стадом овец, чем с клоунами в париках в Лондоне, — настаивал Дунстан. — По крайней мере, здесь я могу взять палку и прогнать овец с моего пути.

— В своих шерстяных париках лондонские господа ничем не отличаются от стада овец. Бери с собой крепкую палку и обращайся с ними соответственно, — посоветовал Адонис.

Дунстан сдержал улыбку, представив себе подобную картину.

— Не думаю, что Малколмам понравилось бы, как я тыкаю свою палку в леди.

Под громкий смех гостя в кухню вернулась Марта, явно не одобряя последнюю фразу своего хозяина.

— Сэр, не думаю, что о подобных вещах можно говорить при мальчике.