Мои руки сжались в кулаки, дыхание стало частым и неглубоким. Сегодня я доверяла ему не больше, чем пару месяцев назад.

— Все, чего вам хотелось, — это трахаться.

Прямо сейчас мне хочется того же, с ужасом осознала я. Его голос подействовал на меня, как афродизиак. Я была влажной. С того самого момента, как он начал говорить. На протяжении двух месяцев я находилась под воздействием сил Фейри, у меня началось сексуальное бешенство, и у меня был постоянный, невероятный секс с ним, я слушала его голос, ощущала его запах. И сейчас, как собака Павлова, я выдала ожидаемую реакцию на привычные раздражители. В присутствии Бэрронса мое тело жадно, нетерпеливо ждало удовольствия. Я вдохнула, поймала себя на том, что стараюсь втянуть в себя его запах, заставила себя прекратить и закрыла глаза, словно могла спрятаться за сжатыми веками от смешной истины: В'лейн и Бэрронс поменялись ролями.

Я больше не была уязвима для чар убивающего сексом принца Фейри.

Моим ядом стал Иерихон Бэрронс.

Я хотела что-нибудь ударить. Много чего ударить. Начиная с него.

— Язык проглотили? А жаль, это был великолепный язычок. Я знаю. Он вылизал каждый сантиметр моей кожи. И не раз. — Он почти мурлыкал, но в его голосе чувствовалась сталь, спрятанная под бархатом.

Я стиснула челюсти и обернулась, готовясь к тому, что мне придется на него посмотреть.

Это оказалось хуже, чем я ожидала.

Мой мозг затопили нескромные видения. Мои руки на его лице. Я на его лице. Я спиной к нему. Я верхом на нем, мои ногти, покрытые розовым лаком, длинные и сексуальные, и я обеими руками держу его большой, длинный, твердый… ну да.

Что ж.

Хватит видений.

Я прочистила горло и заставила себя смотреть только в его глаза.

Лучше не стало. Мы с Бэрронсом часто вели безмолвные разговоры. И прямо сейчас он напоминал мне обо всем, чем мы занимались на его огромной кровати в стиле «короля-солнца». Напоминал подробно, ярко и в деталях.

Особенно ему нравились наручники. Воспоминаний о его языке у меня было не меньше, чем у него о моем. Бэрронс никогда не предлагал мне поменяться с ним местами, чтобы все было честно, хотя я много раз просила его об этом. Тогда я не понимала почему. Мы оба знали, что такая ерунда, как наручники, не способна удержать то, чем он является. Теперь, когда мой мозг прояснился, я поняла. Этот мужчина никогда не потерпит даже иллюзии чужого превосходства. Он был поведен на контроле. Никогда не ослаблял его. И большей частью именно это жгло меня изнутри, как соль на открытой ране. Все то время, что я провела в его комнате, я совершенно себя не контролировала. Он видел меня в самом беспомощном, обнаженном, уязвимом виде, а о себе не открыл ничего, кроме того что мне удалось против его воли вырывать из его сознания.

Он ни разу не утратил контроля над собой. Ни разу.

Ты говорила, что я стал для тебя целым миром.

«Это была не я. Я была животным». Мое сердце грохотало. Щеки горели.

Ты не хотела, чтобы это заканчивалось.

«А тебе обязательно быть таким уродом, который не может удержаться, чтобы не ткнуть меня носом в мое унижение?»

Унижение? Теперь это так называется? Бэрронс послал мне еще более подробное воспоминание.

Я сглотнула. Да, это я помнила. «Я была не в себе. Иначе никогда бы такого не сделала».

Да неужели? Его темные глаза насмехались, в них я снова требовала большего, говорила ему, что хочу, чтобы это продолжалось вечно.

Я вспомнила, что он ответил: однажды я буду размышлять над тем, можно ли ненавидеть его сильнее.

«Я ничего не понимала. У меня не было выбора». Я пыталась найти слова, которые вернули бы меня на твердую почву. «Это было такое же изнасилование, как то, что сделали со мной принцы Невидимых».