С этими словами девушка вышла из салона и не увидела выражения, мелькнувшего в глазах лорда Чарльза.

Экипаж, ждавший их у крыльца, ни в каком отношении не мог сравниться с коляской Леониды. Да и пара лошадей, запряженных в него, заметно уступала лошадям мадам Лебланк.

Правда, кучер был должным образом одет, и верх экипажа опущен, но Ева подумала, что это просто фиакр, который можно нанять в лучшей платной конюшне.

Уточнять она, однако, не стала, решив, что неприлично задавать такие вопросы.

Когда лошади тронулись, девушка вдруг поняла, что лорд Чарльз нервничает, хотя внешне и выглядит спокойным.

Не сдержав любопытства, она спросила:

— А если мсье Бишоффхейм всерьез рассердится, что вы не женитесь на его дочери, что будет с лошадьми, которых вы купили для него?

— Он может отказаться заплатить за них, и тогда мне придется искать другого покупателя или признать себя банкротом, если брат не спасет меня.

Англичанин говорил с яростью, и Ева поняла, что он действительно боится.

Почувствовав жалость к молодому человеку, девушка сказала:

— Я молюсь, очень усердно молюсь, чтобы этого не случилось. И я уверена, что мои молитвы будут услышаны, потому что мсье Бишоффхейм поступает нехорошо, навязывая вам свою дочь.

— Надеюсь, что ты права, — вздохнул лорд Чарльз. — И очень любезно с твоей стороны так интересоваться моими делами.

— Я думаю и о себе, — честно призналась Ева.

Лорд Чарльз с любопытством посмотрел на девушку.

— Неужели пятьсот фунтов столько значат для тебя, при твоей-то внешности? Да есть, наверное, дюжины мужчин, готовых дать тебе эту сумму и еще очень много сверх того?

Глаза Евы расширились, пока, казалось, не заполнили все ее лицо.

— Л не знаю столько мужчин… и, безусловно, я ни от кого не могла бы… принять деньги… если не заработала их.

Она говорила так шокированно, что лорд Чарльз подумал: если девушка играет, то она несомненно блестящая актриса.

«Где, черт возьми, Леонида отыскала ее? — спросил себя англичанин. — И как этой малышке удается так выглядеть и так разговаривать?»

Но долго удивляться ему не пришлось, ибо они подъехали к дому Рафаила Бишоффхейма.

Прежде этот особняк принадлежал некоему французскому аристократу. Но разорившийся дворянин не смог содержать его и удалился в свой замок в сельской местности. А Бишоффхейм выгодно купил один из самых великолепных домов в Париже.

Особняк стоял среди деревьев в большом саду. Ева с лордом Чарльзом въехали туда через чугунные ворота, украшенные золотыми пиками.

Все вокруг говорило о богатстве.

Красный ковер, сбегающий по каменной лестнице, был мягче и пушистее всех ковров, по которым Еве доводилось ступать.

В холле стояли навытяжку шестеро лакеев, а их причудливые ливреи блестели золотыми галунами.

Еще более великолепный мажордом провел гостей через холл и, спросив у лорда Чарльза их имена, открыл дверь.

— Мадемуазель Ева Бенард и лорд Чарльз Крейг, мсье! — объявил он громовым голосом.

От страха в глазах у девушки все поплыло. Ей показалось, что комната качается, но затем Ева поняла, что ее слепят огромные хрустальные люстры и зеркала в резных золотых рамах.

Золота вообще оказалось очень много. Картины, украсившие бы любой музей, тоже висели в огромных золотых рамах, и даже стулья и диваны были отделаны золотом.

Рафаил Бишоффхейм пошел навстречу гостям.

Когда глаза привыкли к блеску, Ева смогла разглядеть банкира: невысокого роста, блестящие темные волосы, навнешне брови. Ему было уже за пятьдесят, но он по-прежнему сохранял стройность и быстроту движений. Банкир протянул руку лорду Чарльзу:

— Очень рад видеть вас, милорд, и, конечно, я готов приветствовать вашу подругу?.