Джеймс не спешил покидать ресторан. Эмили видела, как он отрешенно сидит за столом и рассеянный свет, падающий от прикрытого окна, бросает на его лицо неясные тени. От всей его фигуры веяло тоской и одиночеством.

Постепенно зал заполнили посетители, и Эмили занялась работой, принимая заказы и переговариваясь с людьми, которых она знала.

Позже, неся на подносе два завтрака, она оглядела помещение, чтобы увидеть Джеймса еще раз. Но его не было. Он незаметно ушел, уплатив по счету и оставив на тарелке почти всю еду.

Эмили убрала посуду с его стола и протянула руку к блестящему золотому украшению, под которым он оставил чаевые.

Это была ее заколка, та, которую он прикрепил к карману куртки в тот вечер, когда они должны были заняться любовью.

В ту ночь, когда он оставил ее желание неисполненным.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Эмили жила в семи милях от города. К ее дому, покрашенному желтой и белой краской, вела мощеная проселочная дорога. Джеймс подумал, что он напоминает ему пряничный домик из сказки.

Он сидел за рулем только что приобретенного грузовика и размышлял, не рассердит ли он Эмили своим появлением. Джеймс не видел ее несколько дней с тех пор, как он ушел из ресторана, не попрощавшись с ней. Но днем в хозяйственном магазине ему повстречался Харви Осборн, который прожужжал ему все уши, рассказав об Эмили все, что было ему известно.

И вот он перед ее домом и собирается с духом, чтобы встретиться с ней. С девушкой, которую он едва знает. С девушкой, которая больна раком.

Джеймс рассматривал фонарный столб перед домом, гадая, не по воле ли провидения Эмили оказалась на его жизненном пути и не является ли их встреча частью Божьего промысла.

Вряд ли.

Он — человек, не отличающийся особой набожностью, бывший заключенный, соучастник убийства — не должен иметь никаких отношений с такой женщиной, как Эмили.

Тихо выругавшись, Джеймс вышел из машины, сознавая, что ему следует возвратиться на работу, забыть об Эмили и держаться от нее на расстоянии.

Но это невозможно. Просто невозможно. Ему нужно поговорить с ней.

В двери было окошко, но сквозь матовое стекло ничего не было видно. Джеймс не мог предвидеть, что ожидает его за закрытой дверью.

Как он должен начать разговор? И что сказать ей?

Джеймс тихо постучал, и сердце глухо забилось у него в груди, когда Эмили открыла дверь. У него перехватило дыхание.

Густые волны золотистых волос разметались у нее по плечам, обрамляя нежное лицо. Глаза зеленые, как луговая трава, залитая солнцем, приковали его взгляд.

Она похожа на Беверли. На женщину, которую он когда-то любил.

— Джеймс?

Эмили взмахнула густыми ресницами, и он напомнил себе, что перед ним не его жена. Особого сходства с Беверли у Эмили не было.

А ее заболевание? Болезнь, от названия которой у него в жилах стынет кровь?

Этого достаточно, чтобы прийти к ней, как мучительно и стесненно он бы себя ни чувствовал.

— Джеймс? — повторила она.

К нему вернулся дар речи, но его голос прозвучал неожиданно хрипло.

— Харви сказал мне, где ты живешь.

— Я не ждала гостей, — заметила она, и Джеймс почувствовал настороженность в ее тоне. — Я только что пришла с работы. Но Харви, вероятно, упомянул и об этом.

Джеймс нахмурился.

— Почему ты не сказала мне, что у тебя рак?

У Эмили участилось дыхание, и он испугался, что ей станет плохо. Побледнев, она вцепилась в дверную ручку.

— Когда я могла сказать тебе?

— В тот вечер, когда мы встретились, — сказал Джеме, вспоминая страстную ночь, когда они едва не занялись любовью.

— Я не могла.

— Но почему?

— Вряд ли это было бы уместно.