Но Джеймс не дождался условленного времени.

Тайное вторжение взволновало его, вызывая и стыд, и безумное желание.

Как воин в полной боевой готовности, он метнулся к кровати, схватил Эмили за плечи и подавил ее вскрик поцелуем, от которого она застонала.

Увидев, что она изумленно смотрит на него широко открытыми глазами, Джеймс отпустил ее.

Черт подери, никогда еще он не был так возбужден!

— Джеймс! Боже мой, Джеймс! Как тебе это удалось?

Внутри него полыхало пламя. Ее ночная рубашка с цветочным рисунком была размером с носовой платок.

— Ты же оставила окно открытым.

— Но я даже не почувствовала, что ты здесь! А потом ты… — она умолкла. — Ты…

— Я поцеловал тебя. Я и раньше это делал.

— Но не так, — Эмили вздохнула. — Это чудо.

Нет, подумал Джеймс. Это работа профессионального вора. Он потянулся к ленте на ее ночной рубашке и развязал ее.

Эмили следила за ним. В ее глазах отражался огонь свечи. Джеймс поднял рубашку, доходившую ей до бедер, и увидел, что под ней ничего нет.

— А где же штанишки?

— Должно быть, я забыла надеть их.

Он улыбнулся и опрокинул ее на кровать. Их охватило безумие, которого Джеймс даже не мог ожидать. Он разорвал ей ночную рубашку, она рванула его «молнию» на брюках и сломала ее. Эмили стянула с него рубашку и дернула за колечко в его соске.

Джеймс закусил губу, чтобы справиться с болью и наслаждением. Он подавил протяжный звук, который рвался у него из груди. Им нельзя слишком шуметь, чтобы не разбудить Кори.

Эмили наклонила голову к его коленям. Джеймс почувствовал, что умирает. Ее губы были такими сладкими, что он взмолился об облегчении.

Она смертельно опасна, мелькнула у Джеймса мысль, когда у него стало мутиться сознание. Эмили… Такая прелестная, нежная и опасная…

Эмили подняла голову и поцеловала его в пупок.

Лаская кожу языком, она подобралась к его соску.

— Тебе нужно проколоть второй, — сказала она.

— А тебе нужно запретить то, что ты делаешь с мужчиной.

Эмили рассмеялась, и в следующую минуту они уже были в объятиях друг друга, обмениваясь поцелуями, ласками и осуществляя свои самые необузданные фантазии.

Одно ощущение плавно сменялось другим, как шелк, скользящий по коже. Когда он вошел в нее, она приподняла бедра, принимая каждый толчок, каждое сладостное содрогание. Джеймс оседлал ее, ощущая, как отогревается, оттаивает его тело.

У него было такое чувство, что он оседлал мечту.

Прекрасный секс. Опасный секс. Эмили нашла его руки, и их пальцы переплелись. Именно такой близости ему не хватало — близости, которая растопит замерзшую душу. Джеймс наклонил голову, чтобы поцеловать ее, насладиться вкусом нежных губ, показать, как сильно она нужна ему.

Но его нужда была слишком велика, желание чересчур сильно, и мечта превратилась в жесткую отчаянную разрядку, вспышку опаляющего жара с бешеным биением сердец и беспорядочным переплетением рук и ног.

Когда они разъединились и внешний мир стал проступать в их сознании, Эмили приоткрыла глаза, чтобы посмотреть на него.

Она ласково коснулась рукой его лица.

— Когда ты был маленьким, родные называли тебя Джимми?

Джимми? Он зажмурился. Его называли Рид.

Рид Блэквуд.

— Нет. Я всегда был Джеймсом.

— Это имя подходит тебе. Ты кажешься таким важным, — Эмили выгнулась, как гибкая маленькая кошечка.

— Неужели? — Джеймс перекатился через нее и принялся щекотать. Она взвизгнула и засмеялась.

Внезапно в коридоре послышались шаги, и они замерли.