— А сам ты откуда?

— Новороссийск, — Артем тепло улыбнулся, — хороший город, хоть зимой и бывает ветрено.

— Как же тебя во взрывотехники-то занесло?

— Да я вообще хотел в мореходку поступать. Меня всегда тянуло к воде. Хотя, не удивительно, на самом деле. Когда растешь среди этого всего. Но батяня был резко против. Честно — не знаю, почему. Он никак это не мог объяснить и обосновать логически.

Артем вздохнул — глубоко, с подлинной грустью, так, что у Анны даже сердце защемило.

— Вот я и не стал никуда поступать, в пику ему, — продолжал он, — вместо этого пошел в армию. Хотел на флот распределиться, но не срослось. Ребята говорят, что батяня даже по военкоматам бегал, хлопотал, чтобы этого не случилось. А! — Артем махнул рукой, — Бог ему судья.

— Вы не в ладах с ним? — Позволила себе уточнить Анна, — а мама твоя как отнеслась к этому? Она тоже была против мореходки?

Почему-то этот вопрос про маму был для нее важным. Она заранее чувствовала что-то вроде ревности к этой совершенно чужой ей женщине, и заранее злилась на нее — за то, что та плохо выполняла материнские обязанности. Эти эмоции было абсолютно иррациональными; они даже пугали Анну, ведь она привыкла себя контролировать во всем.

— Хотел бы я это знать, — грустно вздохнул Артем, — мне кажется, будь она рядом — отец бы не так упорствовал. Она умерла родами. Странно, да, что в наше время такое происходит?

— Прости, пожалуйста. Я не хотела. Мне очень жаль, — пробормотала Анна; ей действительно было жаль парня, но при этом она почему-то радовалась, что у него нет матери. Это было… гнусно, пожалуй. И неожиданно. Совершенно не похоже на нее.

— Да в порядке все, — он кивнул, и попытался улыбнуться, — чего жалеть-то? Я вырос. Здоров. Работаю. Скоро сам о семье буду думать. Чего жалеть-то, а?

Снова помолчали. Серая лента дороги бесконечной грустной рекой бежала среди крутых сопок. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая камни фальшивым золотом.

— Анна Александровна, — в этот раз Артем первым прервал молчание, — тут скоро кафе будет. Ничего особенного — просто пирожки, да горячий чай. Но оно единственное на дороге. Остановимся ноги размять?

— Кафе? Да, конечно! Ноги размять точно пора! — Кивнула она.

Кафе представляло собой утепленный вагончик. Перед ним, во дворе стоял небольшой мангал, рядом — гора колотых дров. У мангала суетился какой-то мужик в телогрейке, разводя огонь.

В вагончике вкусно пахло жареными пирожками. Их встретила дородная буфетчика в засаленном переднике. Умудрившись одновременно нахмуриться и улыбнуться, она сказала:

— Можете снаружи разместиться, внутри только в масках. Есть свежие пирожки с яйцом и луком, и с картошкой. Шашлык будет минут через сорок — мы ждали вахтовую, а она раньше, чем через час не покажется.

— Нам пирожки, пожалуйста, — ответила Анна, улыбнувшись.

— Скока? — Кивнула буфетчица.

— Давайте по два каждого.

Артем одобрительно улыбнулся.

— Пить будете чего?

— Кофе есть? — Спросила Анна.

— Растворяшка. Двадцать рублей. Могу с молоком сделать.

— Можно без молока.

Они разместились у вагончика, за пластиковым столиком, кое-как прикрытым бумажной скатертью. Пирожки принесли сразу, кофе пришлось немного подождать — пока воду не вскипятил старинный пластиковый чайник.