— Не обязательно, — ответил я. — Достаточно быть собой. Хотя бы первые десять лет замужества.

— Мама, — позвала она, поворачиваясь к родителям. — Александр Сергеевич надел на мой палец кольцо.

— А ты согласилась? — спросила Татьяна Васильевна, подходя ближе.

— Не успела. Он говорит слишком быстро.

— Значит, давай повторим, — кивнула матушка. — Александр Сергеевич, вы хотите жениться на нашей дочери?

— Хочу — это слабо сказано, — ответил я. — Я уже несколько недель думаю, как бы быстрее это сделать. Только боюсь, что в церковь нас пустят не раньше, чем через месяц. Или вы считаете, что можно и завтра?

— Завтра — воскресенье, — напомнила Татьяна Васильевна. — В церквях будут очереди на другие таинства.

— А мы в понедельник, — предложил я, сводя разговор к шутке, чтобы снять со всех напряжение.

— Вы серьёзно? — удивился Голицын.

— Более чем. Особенно если вы не против.

— Мы не против, — кивнула княгиня. — Только не вздумайте торопить нас с подготовкой. Свадьба — дело хлопотное. И если вы думаете, что можно просто прийти, надеть кольцо и стать мужем, то вы глубоко ошибаетесь.

— Тогда пусть будет как надо, — нарочито громко вздохнул я. — С цветами, музыкой, свидетелями и всеми прочими атрибутами, без которых свадьбу не признают настоящей.

Тем временем в зале закончился очередной вальс, и кто-то из гостей вслух уже начал строить догадки:

— Говорят, Пушкин Голицыной кольцо вручил.

— Да не просто кольцо, а с бриллиантами.

— И с жемчужиной. Как у государыни.

— А может, и дороже.

— Да, да! Я слышал, что он вчера вечером три кареты заказал, чтобы доставить его из Петербурга.

— А я слышал, что он его выиграл у австрийского посла в карты.

Я стоял рядом с Катериной и с улыбкой слушал смелые предположения присутствующих. А что мне оставалось делать? Огрызаться на домыслы толпы и доказывать, что я не верблюд? Нет уж, со временем правда сама найдёт себе дорогу… или не найдёт и окажется погребённой под кучей слухов и сплетен. Опять же, на истину укажет только время, поскольку оно лучший арбитр.

Кстати, не так давно Великий Князь Николай Павлович меня назвал арбитром. А что⁈ Мне нравится.

Сначала я принял это за метафору.

Потом задумался.

А почему бы и нет?

Может, так и есть.

Не судья, не начальник, не командир.

Просто тот, кто старается быть между.

Между государством и наукой.

Между прогрессом и порядком.

Между тем, что можно сделать, и тем, что должно быть сделано.

Беспристрастным быть трудно.

Но если я хоть немного буду соответствовать этому слову — значит, мой путь не напрасен.