Молодой человек пронзил взглядом косоглазого Кордову и хотел еще что-то сказать, но в это время подошли остальные, и один из них заметил:

— Теперь нам следует держаться друг друга, как можно ближе. Ступайте вперед, Кордова, и ведите нас.

Кордова молча повиновался. Пройдя Венесуэльскую улицу, он свернул в переулок Хуана-Лоренсо, по которому спустился до реки, мирно катившей волны между нелепых берегов. Все неслышно следовали за ним.

Ночь была тихая. На темно-голубом небе сверкали мириады звезд. С юга дул холодный ветер, предвещавший приближение зимы.

При слабом мерцании звезд можно было видеть, что серебристая поверхность Рио-Платы так же пустынна, как пампасы. Глухой шум ее волн казался сонным дыханием великана.

Взгляд теряется в громадности реки; едва различаешь вдали колеблющиеся огоньки судов, стоящих на рейде. Сам город обрисовывается в нескольких стах шагах от берега темной, бесформенной, гигантской массой, Царствующее вокруг безмолвие не нарушается ничем, кроме ропота волн, скользящих по песчаному дну и тихо ударяющих в низкие, песчаные берега...

Каким безотрадным должно было показаться это пустынное место в глухую полночь людям, которые пользовались сном сограждан, чтобы бежать из своего отечества, стонавшего под игом диктатуры. Этим людям оставалось одно: или погибнуть от кинжалов Mac-Горки, если они будут открыты, или распроститься с родиной, с любовью и счастьем и довериться утлой ладье, чтобы перебраться на чужую землю — на поиски свободы, и с оружием в руках отстаивать эту свободу.

Тюрьмы были переполнены, то и дело происходили казни тех, кто осмеливался говорить правду, и в довершение всего этого стали совершаться убийства из-за угла членами Mac-Горки, разбойничьего клуба, от которого даже друзья знаменитого Марата с ужасом отвернулись бы.

Полными страха были и сердца людей, направлявшихся теперь во мраке ночи вдоль берега реки с намерением эмигрировать. Это было преступление, за которое наказывали смертью.

Проводник, шедший впереди, был Хосе Кордова, человек из народа, из того самого народа, который по платью принадлежит к цивилизации, а на самом деле глубоко презирает ее, и внутренне гораздо хуже настоящих дикарей, хотя и смотрит на них свысока.

Непосредственно за ним шел полковник дон Пабло Салазар, ветеран 1813 года. Он принадлежал к высшему обществу и отличался необыкновенной красотой. Это был тот, который первым заговорил у ворот дома, откуда они вышли.

Рядом с ним следовал молодой человек с рапирой — дон Луис Бельграно, родственник знаменитого генерала Бельграно и обладатель громадного состояния, собранного путем частного получения наследств. Храбрый, великодушный, образованный и начитанный, дон Луис мог считаться образцом благородного человека.

Остальные были чистокровные аргентинцы, одного из них звали Пальмеро, другого — Сандовалем, а третьего — Маркесом.

Наконец, все дошли до того места набережной, против которого возвышался дом, занятый английским послом, сэром Вальтером Спрингом. Тут Кордова остановился и сказал:

— Вот здесь должна пристать китоловка.

Его спутники старались разглядеть реку в страстном нетерпении скорее увидеть судно, на котором они собирались бежать, между тем проводник отвернулся от реки и смотрел в противоположную сторону, напряженно прислушиваясь к чему-то. Немного погодя, он снова обернулся к своим спутникам и проговорил:

— Пройдемте немного дальше; может быть, китоловка пристала пониже.

Беглецы молча последовали за ним.

Но едва они успели пройти несколько десятков шагов, как полковник Салазар заметил впереди какую-то неопределенную массу, и только хотел сообщить об этом товарищам, как грозное «кто идет?» прорезало ночную тишину и заставило беглецов оцепенеть от ужаса.