Она выгнула бровь.

— На пробежку? — Исследовать шотландскую деревню? Новая форма наверху только этого и ждала.

Затем она вспомнила о своём положении. Её следующим ходом было бежать не с ним; а от него.

— Почему бы тебе не отправиться одному? Я могла бы расслабиться и посмотреть телевизор. — Сбежать. — А мы пересечёмся позднее. — Больше никогда друг друга не увидим.

Эта мысль вновь кольнула её. Манекен для битья всё не может успокоиться?

— И дать тебе возможность сбежать? Вряд ли. — Он поставил канистру, направившись к девушке, оттесняя её к стене, пока она не ощутила жар его голой груди и не растаяла в его волнующем запахе. Его голос сделался хриплым:

— Я никогда тебя не отпущу, ласс.

Его близость вызвала желание, которое не имело ничего общего с чувством голода.

— Ты помнишь, о чём я говорил сегодня утром? — спросил он.

— Да. — В основном.

— Я хочу попытаться начать с тобой всё сначала. Я предлагаю тебе оливковую ветвь. Примешь?

Она покачала головой:

— Ты уже одурачил меня один раз. МакРив, кроме тебя, больше у меня никого не осталось, но и ты от меня отвернулся. Что, если ты узнаешь ещё что-то ненавистное обо мне?

— Я был неправ. Я прошу прощения. Я хочу получить шанс вернуть свою Подругу.

— Назови мне хоть одну вескую причину, почему я должна в это поверить. — И опять она чувствовала себя так, словно бежала сразу и в бутсе и в тяжёлом ботинке. Будет ли она когда-нибудь чувствовать себя с ним нормально?

Он наклонился к её уху:

— Потому что прошлой ночью тебе очень нравилось, как я двигаюсь у тебя внутри.

Её щеки вспыхнули.

— Верно. Ещё бы этотебе понравилось, пьяный член.

С угрюмым видом он отступил.

— Перестань так говорить, женщина! Я никогда… блядь, неважно. — Прижав руки к стене по обе стороны от девушки, он уставился на неё внимательным взглядом своих золотых глаз. — Не ошибайся насчёт случившегося. Находиться внутри тебя — было непередаваемо. А был ли зверь на переднем плане или нет — я всё равно кончил так, что мои яйца взмолились о пощаде.

— Наверное, было приятно. Для тебя. Но для меня — не особенно. Из обещанных мне десяти оргазмов ты пропустил все десять.

Румянец окрасил его точеные скулы.

— Сегодня ночью я собираюсь получить реванш.

— Ха! Твоя последняя попытка забить гол не удалась. Даже близко. Вообще говоря, ты получил красную карточку и удалён из игры.

Не отрывая от неё своего горящего взгляда, он прохрипел:

— Я. хочу. обратно.

Её губы приоткрылись от двойного смысла его слов. Глаза обещали обжигающее, полное обладание.

Она боялась, что и её глаза молили об этом. Пришлось резко отвести взгляд.

Он убрал её локон за ухо.

— Я не ложился всю ночь, думал о нас.

— "О нас"? Это понятие ещё осталось?

— Мне бы этого очень хотелось.

— МакРив, я даже не согласилась отправиться с тобой на пробежку, что уж говорить о том, чтобы терпеть нескончаемые оскорбления от второй половины "нас".

— Клянусь Ллором, что больше никогда не буду говорить с тобой подобным образом. — Его торжественные слова звучали, словно брачный обет.

Наконец, она сказала:

— Я пойду, но только потому, что обожаю бегать. — Она нырнула под его руку и направилась к лестнице, бросив через плечо, — Надо переодеться.

Торопясь в свою комнату, она гадала, можно ли было верить в его искренность. Минуту назад он её ненавидел, а сейчас предлагает оливковую ветвь, украшенную оргазмами.