— «Баллада о Хозяине в Лесу», — сказал он. — Ланье.

— Да, да, я все забыла, но это она! А откуда вы знаете?

— Я немного знаком с его поэзией. Ну, это длинная история, сейчас это не имеет никакого значения.

— Да конечно же имеет, Иво! Он такой прекрасный поэт, я точно знаю… вы должны досказать стих. Думаю, я вспомню… Когда Смерть и Позор добьют его…

На глазах ее были слезы, но они не капали в невесомости.

— Он нашел покой в лесу, а они распяли его на дереве. Какой ужас, — она на секунду задумалась. — Но вы не сказали мне, откуда знаете Сиднея Ланье.

Иво был тронут ее искренним вниманием и интересом.

— Это была просто детская игра. Видите ли, никто из нас не знал настоящих родителей.

— Вы не знали? Иво, где же вы были?

— Участвовал в проекте. Они собрали представителей всех рас и смешивали их в течение двух поколений, в результате получились дети, которые были чем-то средним. Идея была следующая — получить реликтового человека, по крайней мере его эквивалент, по крайней мере до того, как произошло разделение на расы. Чтобы узнать, будет ли он лучше, чем… ну, белые, черные, желтые или коричневые. Они стремились уменьшить культурное влияние и уравнять всех, так что у нас не было родителей. Только воспитатели.

— Это же кошмар, Иво! Я ничего об этом не знала…

— Все было не так уж и плохо. На самом деле жилось нам здорово. Мы были сыты, одеты, ухожены, у нас было все самое лучшее. Все это способствовало развитию способностей, как и предполагалось. Но только когда я покинул проект, я осознал себя не нормальным американцем.

— Не…

— Нас считали цветными.

— Это же не имеет никакого значения, по крайней мере, в Америке.

Он не стал развивать тему.

— Как бы там ни было, у нас не было родителей или родственников, и некоторые из нас выдумали их. Все было всерьез. Мы выбирали персонажи из истории и достраивали свою родословную, начиная с них. Можно было, разумеется, выбирать со всего света, из любых времен и народов. И каждый должен был показать, что чем-то похож на своего предка, а чем-то — нет. Моим белым предком был Сидней Ланье.

— Это так мило, Иво. Но почему вы выбрали именно его?

— Причиной, думаю, была игра на флейте. Ланье был прекрасным флейтистом, наверное, лучшим в мире на то время. Прежде, чем стать серьезным поэтом, он несколько лет зарабатывал на жизнь как флейтист в одном известном оркестре, хотя у него был туберкулез.

Она нахмурилась:

— Флейта? Я не понимаю, Иво. Вы что, играете на флейте? Вы взяли ее с собой? Вы, должно быть, хороший музыкант?

— Да. Флейта — единственное, что я взял с собой. Ланье поступил бы так же. Думаю, что у меня способности к музыке. Еще одна моя врожденная способность, наряду с логическим мышлением, и хотя я над ней не работал, на флейте играю лучше, чем любой другой.

После очередного сеанса макронной связи, уступив ее просьбам, он собрал флейту и заиграл. Звуки странно искажались в ограниченном помещении, но она слушала восхищенно.

Для нее? Он играл для себя, потому что любил флейту. Он лелеял инструмент, звуки лились из него, казалось, что он и флейта это всего лишь две промежуточные остановки на пути мелодии от композитора к слушателю. Он жил каждой нотой, его душа очищалась и рвалась наружу, он воскресал вместе с мелодией. Эта музыка приближала его к Сиднею Ланье.

После этого случая музыкальные паузы стали постоянными — он получал удовлетворение от игры, а Беатрикс искренне восхищалась.