— Дело в том, что в газообразной среде легче восстановить молекулярные связи после формирования молекулярной структуры, — заботливо растолковал Гротон.

— Отвлекаясь от деталей, можно сказать, что распределение потенциала остается тем же во время компрессии, только изменяются масштабы, — продолжил Иво.

— То есть, создается специальное поле, которое фиксирует положение каждого атома и придает всей системе устойчивость, так что всевозможные флуктуации, неизбежные во время коллапса не изменяют структуру. Это похоже на то, как рисунок на шарике остается тем же, даже если шарик спустить, если, разумеется, в нем нет дырки. После прыжка и обратного расширения это поле сохраняет распределение своего потенциала, и выключается только когда все возвращается на круги своя. Для неживой материи все здорово проходит, но для живых существ необходимы некоторые усложнения. Вы ведь не можете просто включить и выключить жизнь, словно лампочку.

— Так вы говорите, чем больше сопутствующая масса, тем легче идет процесс? — спросила Афра. По всему было видно, что она заинтересовалась всерьез. После успеха деструкции и освоения Тритона сумасшедшие идеи воспринимались гораздо проще. — Не означает ли это, что вы хотите привязаться каким-то образом к Шену и пройти сжатие вместе с ним?

— Основное вы поняли. Но ведь у нас имеются объекты помассивнее Шена, и есть возможность создать необходимое оборудование. Ведь чем больше масса, тем все технически проще, так как степень сжатия меньше. Таким образом…

— Собственно Тритон? Может, это и проще, но смахивает на гигантоманию.

— Нептун.

Афра даже не удивилась.

— А вы знаете, где мы выскочим?

Иво посмотрел на Гротона и пожал плечами:

— Не знаем. За три миллиона лет карты сильно изменились, ведь расширение продолжается. Даже если петли и остались теми же, то перемещались галактики и звезды. Нам нужна современная версия карт — но в макросфере такая отсутствует.

— Значит, прыгать придется наугад?

— Да. После нескольких попыток нам, по-видимому, удастся составить собственную карту и мы будем иметь некоторое представление обо всей Вселенной.

— А если мы окажемся внутри звезды?

— Исчезающе малая вероятность. Но даже это, кажется, предусмотрено. Материя отталкивается от материи, если они встречаются после прыжка. Путь наименьшего сопротивления означает, что гораздо легче прыгнуть в незанятую точку пространства, нежели внутрь звезды, планеты или даже пылевидной туманности. Так что не следует об этом особо беспокоиться.

— А если мы заблудимся?

— Мы не заблудимся, коль скоро у нас есть макроскоп. А если и заплутаем, то не так уж далеко. Может статься, что галактика нам покажется незнакомой из другой точки пространства, но, думаю, расположение звезд будет не сильно отличаться от того, что мы имеем сейчас.

— Вы так думаете? — спросила Афра. — Неужели вы забыли о том, что прыжок на четырнадцать тысяч световых лет, а это как раз то расстояние, которое нужно преодолеть для достижения разрушителя, эквивалентен прыжку на четырнадцать тысяч лет в будущее? То, что мы сейчас видим — фрагмент истории Вселенной. А ваше «современное расположение звезд» никак не поможет вам точно определить координаты.

— Но у нас всегда будут передачи — большинство из них исходят из нашей галактики. И, разумеется, всегда будет сигнал разрушителя. Мы будем идти как бы против ветра — если мы хотим достичь разрушителя, то его сигнал будет нашим маяком.

— А почему вы думаете, что разрушитель один?

Опять Иво и Гротон переглянулись.