Иво опять попытался представить, что же там произошло с Брадом. Она была потрясена до глубины души, и сейчас цеплялась за философские и другие предлоги.

— Мне кажется, я уже о чем-то подобном размышлял, — начал Гротон. — Я спрашивал себя — человек, который просыпается утром — тот же, что который ложился в кровать? Или, возможно, человек меняется вместе с составом тела — с каждым глотком еды, с каждым актом выделения? В конце концов я решил, что люди действительно все время меняются — но это не имеет большого значения.

— Не имеет значения!

— Главное в том, что мы действуем, в то время как существуем, — сказал он. — Мы проживаем день, и когда он проходит, не жалеем о нем. Но в следующий день уже новое «я» несет за все ответственность. Оно действует согласно обстановке, следующее за ним «я» тоже, в этом нет ничего плохого или хорошего, так уж предопределено.

— Опять астрология? — презрительно спросила Афра.

— Когда-нибудь вы будете о ней лучшего мнения, — спокойно ответил Гротон.

Она фыркнула, и Иво с удивлением подумал, что он считал раньше манерность чем-то неестественным. Также ему пришло в голову, что, может быть, причина ее яростной реакции на замечания Гротона кроется в том, что глубоко в ее душе живет мысль о том, что в них что-то есть.

— В любом случае, — продолжал Гротон, — нам нужно пройти процесс, либо выкинуть белый флаг. Вопрос ясен — либо от ООН убегут другие «я», либо сдадутся «я» истинные.

— Вы, — сказала Афра, — отъявленный казуист.

— Так что будем делать? — спросил Иво.

— Ладно, поскольку я больше всех возражаю, то пойду первой. Все же я хочу иметь сторонние свидетельства. Я видела это, а вы нет. Но когда увидите процесс, поймете, о чем я… Мне наплевать на все предопределения, я хочу быть уверена, что я — это я.

Лицо Гротона не переменилось:

— Никто не сделает это лучше вас самой.

— Нет, вы сможете. Я хочу, чтобы кто-то еще проверил, что я — это я.

— Какое это имеет значение?

— Имеет.

— Обратная связь, — сказал Иво, и Афра неожиданно одарила его улыбкой.

Она расстегнула блузу.

Все трое смотрели, не смея рта раскрыть. Афра раздевалась спокойно, методично и полностью. Она предстала перед ними — великолепная фигура женщины в расцвете.

— Я хочу, чтобы меня подержали.

— Тактильное свидетельство — очень важная вещь, — произнес Гротон, без тени иронии, но с места не сдвинулся.

— Я этого не понимаю, — сказала Беатрикс, явно смущенная происходящим больше, чем мужчины.

— Я хочу чтобы вы, все вы, ощупали меня, — сказала Афра, будто давала инструктаж по хранению крупы. Голос ее был спокоен, но румянец, зародившись на щеке, соблазнительно передвигался вниз. — Это для того, чтобы вы впоследствии верили не только своим глазам и ушам. — Она слабо улыбнулась. — Или «душе». Чтобы вы поверили, что это та же девушка, хотя бы снаружи. Когда вы увидите, как я плавлюсь, вы никогда не поверите в возможность воскрешения, если у вас не будет свидетельств всех ваших чувств. А если не поверите вы, то как поверю я?

— Для меня все девушки на ощупь одинаковы, — выдавил Иво, лицо его пылало.

— Давайте, — прошептал Гротон.

— Я?

Гротон кивнул.

Иво встал и почувствовал, как ему показалось, еще большую неловкость, чем Афра.