Все быстрей, все быстрее… и очень быстро, я помню, репетиции (разъясненья и разговоры…) в пятиугольной комнате, у Сергея Сергеевича (в самом деле, говорил мне этот последний, если что-то кому-то и надо было бы — объяснять, то прежде всего, разумеется, Максу: Макс же как раз ни в каких объяснениях не нуждался…) сменились репетициями на сцене; и я очень хорошо помню тот день — тот вечер — спектакля не было — когда мы остались в зале втроем, и Сергей Сергеевич впервые предложил Максу — еще не играя — выйти из-за кулис, пройти по сцене, встать перед залом.

— Посмотрим, — сказал он, — как это будет выглядеть.

Еще не было, я помню, ни столика, ни, соответственно, лампы; мы сидели, кажется, в десятом — в девятом, быть может, — ряду.

— Так, — говорил Сергей Сергеевич, — вы появляетесь из глубины сцены, из-за третьей кулисы, слева… нет — справа?

— Справа, — сказал я. — От нас с вами — справа.

— Да, разумеется. Вы идете (к Максу…) так… наискось… да, вот так… хорошо.

Макс остановился на авансцене, в самом центре ее.

— Здесь? — спросил он.

— Нет, отойдите немного в сторону… вправо… или, может быть, влево?

— По-моему, вправо, — сказал я. — От нас с вами — вправо.

— Пожалуй. Вот здесь… вот здесь вы стоите… нет?

Макс, я помню, покрутил головой, повел плечами, приподнялся на носках, опустился.

— Может быть, — сказал он, — чуть ближе к центру… на один шаг… да, вот здесь, например…

— Хорошо, здесь. Заметьте себе эту точку… положите здесь что-нибудь… не надо?.. ну, как хотите… Теперь давайте, еще раз… проведите линию от того места, где вы выходите, до этой точки… пройдите по ней… нет, нет, не выходите на середину… тогда вам придется поворачивать… а вы идите все время прямо… вернее наискось… но по прямой линии… да, вот так… еще раз, давайте…

И он, Макс, все снова и снова, выходил из-за третьей — правой — кулисы, останавливался — чуть справа — на авансцене; для него, Макса, думаю я теперь, все это было, разумеется, слева.

Он начал понемногу — играть.

— Вот, — сказал он, я помню, — вот я стою здесь, стою перед вами…

Я подумал вдруг, что и здесь, что и в этом, если угодно, случае, сцена, оставаясь собою, должна — все-таки — превратиться во что-то иное — в себя саму, но все-таки превратиться: преобразиться: так я подумал.

— Я смотрю в зал… я говорю…

Сергей Сергеевич не прерывал его; он начал, уже играя, ходить — сначала медленно, потом все быстрее; он прочитал свой первый монолог до конца.

— Я хочу выйти отсюда… выйти отсюда…

Все сбывалось, все было правильно; и сидя рядом с Сергеем Сергеевичем, в пустом и темном зале, в девятом (десятом…) ряду, я вновь, конечно же, испытывал это чувство тревожной, к чему-то, близости, волшебного приближенья… и вдруг терял его, это чувство; и пытался вызвать его в себе; и не мог; и потом уже чувствовал только неловкость; и смотрел на Сергея Сергеевича; и снова на сцену; и опять на Сергея Сергеевича.